Матвей прищурился, вздохнул, принимая свое поражение. Он вспомнил причину раздрая мужчины и что за этим последовало.
- Но никакого секса, - прошептал парень.
Яковлев усмехнулся, но согласно кивнул, и Матвей успокоился, сообщив маме, что переночует у Сашки. Родительница попросила не засиживаться допоздна и ложиться спать, ведь завтра на учебу и, пообещав ей, что все будет в порядке, Шестерняков оборвал связь, переводя взгляд на Яковлева.
- С Вас завтра с утра завтрак, и Ваш халат я не возьму. Все равно с утра поеду домой, - оповестил Матвей.
- Ты даже не знаешь, умею ли я готовить, - удивился Михаил Александрович.
- У Вас холодильник забит едой, - оповестил Матвей, видя, как вытягивается лицо Яковлева от изумления. – Я заметил, когда брал оттуда бутылку. А полный холодильник – это значит, что хозяин любит и умеет готовить. Так что не отвертитесь, Михаил Александрович.
Неожиданно Яковлев засмеялся. Тихо, едва слышно, Бархатистый, глубокий и искренний смех так шел мужчине. Матвей замер, как кролик, вслушиваясь в приятные слуху звуки. Рядом с ним Михаил Александрович расслабился, позволил своим эмоциям выйти наружу из скорлупы холодного равнодушия ко всему окружающему. Сердце Матвея забилось сильней, и он вдруг понял, что улыбается, рассматривая мужчину. И этого красивого во всех смыслах человека посмел обидеть тот, кого Яковлев когда-то любил. Немыслимо.
- Хорошо, с меня завтрак, Шестерняков, а сейчас мне нужно кое-что сделать, - мужчина встал с софы.
- Что именно? – не понял Матвей.
- Исправить «это», - и недвусмысленный взгляд на собственную ширинку стал ответом лучше каких-либо слов.
Матвей вспыхнул до самых кончиков волос. Сквозь штаны Михаила Александровича отлично прорисовывались очертания вставшего члена. Оторвав взгляд от топорщащейся ширинки, Матвей вытянул из-под головы подушку, закрыв лицо, кричащее румянцем о смущении. Яковлев снова рассмеялся, а через минуту послышался щелкающий звук открывающейся двери. Спустя время из ванной послышались звуки включившегося душа. Не надо быть Вангой, чтобы понять, чем именно занялся наедине мужчина. И это настолько смущало, что Матвею становилось не по себе. Вообще вся ситуация выходила из ряда вон. Остаться ночевать в чужой квартире с собственным преподавателем – это верх идиотизма.
Простонав в подушку, Матвей откинул от себя вещь, вставая с места. Он вдруг осознал, что кроме софы никакой больше мебели, на которой можно провести ночь, нет. И это поразило так, что Матвей не сдержался от того, чтобы не ругнуться. Он не подумал о том, где будет спать! И все обернулось так, что ночь ему придется провести в чужих объятиях, теснясь на диване! Просто «шикарно».
Ругая себя, на чем свет стоит, Шестерняков решил осмотреться. Возле плазмы обнаружился небольшой столик с одиноко и как-то сиротливо стоящим на нем цветком в вазе. Раньше, только зайдя в комнату, подобную невзрачную мелочь Матвей не обнаружил. Подойдя ближе, он заметил фотографию, стоящую в рамке. Одна фотография, но в ней столько эмоций, что Шестерняков не смог пропустить ее, оторвать от нее взгляд. Взяв рамку в руки, Матвей уставился на двух людей, изображенных на фото. Двое мужчин стояли в обнимку. Один из них обнимал другого за плечи, будучи выше ростом. В нем Матвей узнал Яковлева: более молодого, счастливого, без своей маски неприступности на лице. Другой был смазлив, слишком идеален, но чем-то смутно напоминающий Матвею самого себя. Такие же темные волосы, карие глаза, чем-то похожая улыбка. Шестернякову стало ясно, что это именно тот бывший, о схожести с которым говорил Яковлев. И, видимо, именно этот тип разбил сердце мужчины. Было в нем что-то противное, скользкое. Казалось, что он не искренен, будучи заключенным в объятия. Матвею этот тип не понравился совсем, особенно его начала раздражать их с ним схожесть.
Скрипнув зубами от раздражения, Матвей поставил рамку на место, гадая, почему вообще что-либо испытывает по отношению к фотографии двух мужчин, явно влюбленных друг в друга. Должно быть до фени, но… Интересно, целуя Матвея, Яковлев представлял своего бывшего?
Скривившись, Матвей отошел от столика, вернувшись к софе. Яковлев еще плескался, а самому Шестернякову идея остаться на ночь у мужчины перестала казаться неплохой. Вообще, если так подумать, то Матвею следовало поразмыслить о своей ориентации, раз уж он так охотно отвечал на поцелуи Яковлева, но приключений на сегодняшний день парню хватило, и он просто отключил свой мозг, запрещая мыслить о том, что все равно заведет его в тупик.
Яковлев вышел из душа спустя пару минут, являя собой свежего и переодетого в домашнюю футболку и штаны мужчину. Вытирая влажные волосы полотенцем, Михаил Александрович взглянул на вдруг нахмурившегося и серьезного Матвея.
- Если хочешь поесть, то я могу разогреть ужин, - подал голос Яковлев.
Матвей взглянул на преподавателя, задумчиво прикусив припухшую губу. Михаилу Александровичу, видимо, тоже было не по себе, судя по тому, что Шестерняков заметил, как тот слегка волнуется, немного нервно вытирая волосы, сжимая в руках полотенце.
- Мне нужна одежда, в чем спать, - ответил Матвей, стараясь выкинуть из головы мысли о том, что всего пару минут назад он жадно льнул к сильному телу, сжимая чужие плечи.
- А, да, сейчас, - Яковлев зашел в коридор, покопался там, после чего вернулся обратно в гостиную, протягивая Матвею свободные штаны и футболку.
- Спасибо, - поблагодарил парень, забирая вещи и позорно сбегая в ванную комнату, чтобы перестать так любопытствующе пялиться на преподавателя.
Все-таки… Кем является тот парень на фото? Испытывает ли все еще Яковлев к нему чувства? Сколько они были вместе?
- Чё-ё-ё-ё-рт, - прошипел Матвей, яростно поливая лицо прохладной водой из-под крана. – Мне вообще срать, что за шашни он там крутил.
Но это было не так. Интерес распирал, играя нотками желания копнуть поглубже, узнавая про личную жизнь Яковлева. Но это значило разбередить старую рану.
Подняв взгляд, Матвей посмотрел на себя в зеркало: раскрасневшийся, с влажными опухшими губами и лихорадочным блеском в глазах, - парень не узнал самого себя, настолько будоражаще выглядело отражение. И это от одного лишь поцелуя.
Судорожно умывшись еще раз, Матвей вышел из ванной, обнаруживая, что софа разложена в полноценную кровать, застелена, а Яковлев лежит на своей половине, закинув руки за голову и поглядывая в сторону ванны. Хотя бы притворился, что спит, что ли.
- Кхм, - смущенно откашлялся Матвей, - я так понимаю, что больше мне лечь негде?
- Негде, - согласился Яковлев, вызывая из груди парня еще больший вздох.
- Ну, ладно, - Шестерняков, помявшись, подошел к софе и лег рядом с хозяином квартиры, укрывшись половиной одеяла.
Они замолчали, погрузившись в полную тишину и темноту, разбиваемую лишь далеким светом уличных фонарей. Сон никак не мог прийти в гости к Матвею, и тот прислушивался к мирному дыханию рядом. Какие-то неприятные размышления все равно грызли внутри. Он вспомнил то отчаяние, что отражалось на лице преподавателя, когда он сообщал новость. Поцелуй, может быть, и отвлек, но все равно Яковлев не переставал грустить из-за того мудилы.