Матвей покусал губу, раздумывая, что бы посоветовать.
- На Вашем месте я бы его послал, - честно ответил парень. – На хуй такие предложения, Михаил Александрович. На… хуй… Он Ваш бывший, а еще приглашает на собственную свадьбу с какой-то бабцой. Именно с ней же тот собрался соединяться узами брака? В России-то запрещены однополые браки. Не знаю, что за история у Вас с тем мужиком приключилась, что Вы так орали на него еще в кабинете, но он того не стоит.
Яковлев слушал внимательно, вглядываясь в лицо Матвея, словно разгадывая его эмоции, впитывая их, как губка. Михаил Александрович вдруг улыбнулся уголками губ.
- Если ты так и продолжишь успокаивать меня, то мне захочется поцеловать тебя, - а голос-то чего стал на тембр ниже?!
Матвей покраснел, что, собственно, было весьма ожидаемо. Он убрал руку от спины мужчины. Взгляд парня неожиданно скользнул на узкие губы, после чего Шестерняков быстро отвернулся. С Сашкой он так не смущался, черт побери! Краснеет, как девчонка на первом свидании! Причем девчонка-девственница! Стало стрёмно так, что не вздохнуть. С Жариным поцелуй-то был по пьяни в полную зюзю, но ощущения Матвей смутно, но помнил. Ему тогда понравилось. Но одно дело с другом: полизался и забыл, поржали и отмахнулись. И совсем другое с мужчиной старше на десять лет, который, ко всему прочему, является преподавателем, тем, кто, вообще-то, весь цикл по судебке насмехался над ним!
- Вам станет от этого легче? – поднял взгляд на мужчину Матвей, слыша собственные приглушенные слова словно со стороны, будто не он их произнес.
Яковлев застыл, явно не ожидая подобного вопроса. Он-то, видимо, рассчитывал на категоричный отказ, а тут такое.
- Я ведь не в Вашем вкусе, - пробормотал Матвей. – Да и меня мужики не…
- Не привлекают, - закончил за него Михаил Александрович, придвигаясь, соприкасаясь плечом к плечу, бедром к бедру. – Я помню. Но, отвечая на твой вопрос… Возможно, полегчает.
- Тогда я не…
Матвей не успел договорить. Чужая прохладная ладонь коснулась его лица, очерчивая скулу, после чего пальцы коснулись подбородка. Шестерняков потерял сердце где-то в районе пяток, видя, как к нему приближается Яковлев, все больше и больше сокращая между ними расстояние. Матвей успел лишь выдохнуть, когда его рот накрыли чужие губы.
========== Глава 10. ==========
Жадно постанывая, Матвей вцепился в чужие плечи, безбожно комкая ткань футболки, когда Яковлев навис над ним, уложив на софу. Шестерняков признался сам себе, что Михаил Александрович обладал великолепным запасом опыта целования, погрузив Матвея в нирвану удовольствия с первых минут. Мысли, поначалу лихорадочно бегающие в голове после первого прикосновения, текли теперь медленно, размеренно, не останавливаясь ни на чем конкретно, отдаваясь в голове лишь сладкой истомой. Горьковатый привкус алкоголя на языке не мешал целоваться жадно, страстно, очень мокро, перехватывая инициативу. Яковлев то подавлял напором, то позволял Матвею самому вести, изучая, пробуя, отдавая всего себя. И Матвею это нравилось. Он впервые ловил настоящий кайф, целуясь с мужчиной. Не то чтобы у парня был большой опыт в прошлом, но с Яковлевым точно впервые. И Матвею это нравилось. Его немного смутили чужие ладони, крепко держащие за бедра, и тяжесть Яковлева над собой. Да и губы у него оказались не такими мягкими и нежными, как у представительниц слабого пола. Но все это отступало на второй план, потому что Михаил Александрович целовал так, что коленки начинали трястись и разъезжаться в стороны. Черт побери, Матвей, как девчонка, готов был стонать от того, как чужой язык умело поддевал губы, как чужой рот открывался навстречу, позволяя брать на себя инициативу! Да, так что, Шестерняков стонал, забив на то, что, возможно, для парня это не комильфо, находясь в мужских объятиях. Однако становилось так плевать, и так хорошо, что Матвей больше не думал о своем положении.
Прижимая Яковлева ближе к себе, Матвей вполне ощутил, что тот вовсе не против. Но обоим требовалась минута, чтобы восстановить дыхание, и Михаил Александрович, прикусив нижнюю губу Матвея, отстранился от него, вглядываясь в глаза Шестернякова, ловя его пьяный от ласк взгляд. Мужчина усмехнулся, и его ладони прошлись по пояснице парня, скользнув ему под спину, когда тот, словно кот, подставился под ласки, как будто ждал, когда Михаил Александрович сделает нечто подобное. У самого Яковлева в глазах горел лихорадочный огонек, который так безумно шел его серебристым глазам.
- Это было… Круто, - выдохнул Матвей, до конца не понимая, в какой он ситуации оказался.
Ладони парня по-прежнему цеплялись за чужие плечи, притягивая случайного любовника обратно, желая продолжить. Губы Матвея припухли, увлажнились, притягивая к себе страстный взгляд Яковлева, который совсем перестал что-либо соображать. Он снова приник ко рту Шестернякова, лаская его, вылизывая, вызывая судорожные стоны. Это было неправильно. Так нельзя. Они оба мужчины! Так еще и преподаватель со студентом! Ужасную вакханалию взбесившихся гормонов следовало остановить. Мало того, что Матвей согласился на поцелуй, так еще сам предложил его. Ладно, если бы все можно было списать на опьянение, но пьян-то был Яковлев, а не он! Поэтому оправдать свои порывы парень не мог, однако активно отвечал на поцелуй.
В кармане Матвея зазвонил телефон, мелодия которого сообщила, что пытается до него достучаться Сашка. Разговаривать с другом не хотелось, но Яковлев все же отстранился ненамного, вопросительно вглядываясь в лицо Матвея, которое все горело от жара румянца.
- Еще, - хрипло выдохнул парень, совсем не соображая, потянувшись к Михаилу Александровичу, ловя его губы, чтобы снова утянуть в жаркий танец.
Губы уже начинали болеть, и Яковлев отстранился, прокладывая дорожку поцелуев до шеи Матвея, поддевая нежную кожу, оставляя поцелуи-укусы. Руки мужчины скользили от поясницы к бедрам, попутно сжимая аппетитные полукружья ягодиц, затянутые плотной джинсовой тканью штанов. Шестерняков для удобства спустил одну ногу вниз, свесив ее с софы, чем и воспользовался Яковлев, устраиваясь поудобней. Матвей ощутил всю прелесть чужого возбуждения, что уперлось в него полувставшим членом преподавателя. Подобное слегка отрезвило. Открыв глаза, Шестерняков уставился взглядом в потолок, слушая тяжелое мужское дыхание, ощущая на шее касания мужчины. Это возбуждало. Особенно горячее дыхание на коже, но Матвей решил рационально посмотреть на происходящее. Он – парень, лежит под мужиком, активно стонет, совсем не против того, что его лапают за задницу. Выходит, в нем все это время скрывались гейские наклонности?! То есть, он не против, чтобы его трахнули?! Брови парня поползли вверх, и он чуть напрягся, что не почувствовал Яковлев, опьяненный не только алкоголем, но и близостью страстного Шестернякова. Так, стоп, или Михаил Александрович любит быть снизу? Матвей чуть не заржал, подавив ухмылку, готовую расползтись на губах. Представить Яковлева в роли девушки в постели нереально. Выходит, он сверху. Значит, роль пассива…
Матвей прикусил губу, сдержав стон, когда Михаил Александрович прикусил кожу с бьющейся под ней жилкой, зализывая укус, словно извиняясь. Шестерняков и помыслить не мог, что у него есть такие чувствительные места, отзывающиеся на каждое прикосновение горячей волной вдоль позвоночника. Кайфовать, конечно, классно, но и поразмышлять Матвей любил. Он снова вернулся к мыслям, кто какую роль занимает в кровати. И со своей ролью нижнего соглашаться парень никак не собирался. Вообще, почему он, собственно, думает о сексе с Яковлевым?!
Когда губы Михаила Александровича коснулись рта Матвея, целуя сначала в уголок губ, парень оказался вовсе не против очередной серии поцелуев, но зазвонил его телефон. И на этот звонок нужно было ответить. Уперевшись ладонями в грудь мужчины, Матвей его отодвинул от себя, ловя затуманенный, но вопросительный взгляд.
- Мне надо ответить, - голос совсем осип, а губы опухли, чуть покалывая, но Матвей нашел в себе силы сопротивляться магии Яковлева, манящего продолжить приятное времяпрепровождение.
Михаил Александрович кивнул, сам доставая из кармана прифигевшего Матвея телефон, протягивая звонящий аппарат. Покосившись на Яковлева, Шестерняков подумал: «А слезть с меня не хочешь? Вообще-то, не очень комфортно чувствовать твой член, прижимающийся ко мне». Однако говорить ничего вслух парень не стал, лишь радуясь где-то в глубине души, что его вернули с небес на землю, заставляя перестать купаться в неге наслаждения.
- Матвеюшка, ты сегодня домой вернешься? – в динамике послышался волнующийся голос матери, и Матвей невольно взглянул на время, показывающее почти час ночи.
- Прости, мам, я… Эмм…
Яковлев что-то зажестикулировал, привлекая к себе внимание. Матвей не понял, приподняв бровь, уставившись на мужчину снизу вверх. Странно смотреть на человека, с которым только что обжимался, более-менее трезво, оценивая всю «прелесть» ситуации.
- Оставайся у меня, - пробормотал крайне тихо мужчина, чтобы мама Матвея его не услышала. – Время позднее, а добираться тебе долго отсюда.
- Мне завтра на пару, - выдохнул Матвей, прикрыв рукой трубку. – А вещей у меня с собой нет.
Михаил Александрович нахмурился. Матвею на секунду почудилось, что он увидел обиду и недовольство, что проскользнули в серебристых глазах. Что за детский сад на выезде?
- Я одолжу тебе халат, - отмахнулся Яковлев, будто упрашивая парня провести с ним время.