– Нет. Мы с Битти собираемся завтра ее навестить. Кажется, она до сих пор не понимает, что время на исходе. Я за нее беспокоюсь. Маргарет сильно похудела, а это, наверное, плохо для ребенка.
– Да уж, ничего хорошего, – согласился Бойд и обнял Сисси за плечи. – Чувствую себя отчасти ответственным за случившееся, ведь Реджи – мой младший брат. Конечно, мы оба взрослые люди, но мне все равно кажется, что я тоже виноват. Надеюсь, Маргарет понимает, что в отсутствие Реджи всегда может обратиться ко мне.
– Разумеется, понимает, – сухо ответила Сисси.
– Ты замечательная подруга, Сессали. Надеюсь, она и это понимает.
– Ты правда так думаешь? Иногда я ужасно злюсь на Маргарет: сама поставила себя в трудное положение и ничего не делает, чтобы из него выйти.
– Может быть, Маргарет просто не приходит в голову, что она должна сама себе помочь, – мягко предположил Бойд. Ну как его не любить? Он готов проявлять сочувствие даже к тем, кто этого не достоин. – С самого детства все потакали ее желаниям. Природная красота сослужила ей плохую службу: Маргарет не приходилось трудиться, чтобы привлечь внимание окружающих, поэтому не привыкла ждать. Все давалось ей легко, и она принимала это как должное.
При слове «красота» Сисси насторожилась:
– Ты считаешь ее красивой?
Она постаралась говорить беззаботно и непринужденно, но ей это не удалось. Глупый вопрос лишь подчеркнул ее сомнения и неуверенность в себе. Только слепой не заметит, как прекрасна Маргарет Дарлингтон.
– Да, она красива – словно мраморная статуя в музее. Смотреть приятно, но прикасаться не хочется – вдруг разобьется.
Несколько успокоившись, Сисси забралась с ногами на качели и удобно устроила голову на плече у Бойда. Она чувствовала – он вот-вот сделает ей предложение, и очень старалась, чтобы они могли проводить достаточно времени наедине. Это оказалось весьма непросто, ведь у нее двое младших братьев и мать, чей взор острее ястребиного. Даже сейчас, в сумерках, на крыльце горели фонари, а занавески в гостиной отдернуты, чтобы из дома было хорошо видно, что делается снаружи.
Бойд наклонился к Сисси. Его глаза сверкнули в свете фонаря.
– Я говорил, что ты – самая потрясающая женщина в мире?
– Не помню. Можешь повторить еще раз.
Он улыбнулся, перевел взгляд на ее губы. Сердце Сисси запылало, словно охваченное огнем.
– Я говорил, что люблю тебя?
– Да, – прошептала она, подавшись ему навстречу. – Но ты можешь повторять это сколько захочешь.
Его губы коснулись ее губ. В этот момент входная дверь распахнулась. На крыльце появился Ллойд.
– Мама спрашивает, не желаете ли вы сладкого чая.
Бойд едва удержался, чтобы не рассмеяться.
– Спасибо, Ллойд. Пожалуй, не откажусь. Уверен, твоя сестра тоже. Поблагодари маму за заботу.
Ллойд удивленно глазел на него, словно не ожидал такого ответа. На краткий миг Сисси испугалась, что на самом деле мама не приготовила сладкий чай, просто слишком рьяно играет роль дуэньи.
– Хорошо, – наконец ответил мальчик и вернулся в дом.
Послышался телефонный звонок.
– Я обо всем забыл. Где мы? – нежно спросил Бойд, дождавшись, когда дверь закроется.
– К сожалению, на крыльце моего дома, а не в каком-нибудь уединенном месте. – Сисси поцеловала его, надеясь, что мама не увидит.
– Я еще не говорил с твоим отцом, – произнес Бойд, глядя ей в глаза. – Моя медицинская карьера только начинается, но я верю, у меня хорошие перспективы.
Он прижался лбом к лбу Сисси. Та собрала волю в кулак, чтобы с достоинством сказать «да» и не завизжать при этом от радости.
Входная дверь снова открылась. Сисси приготовилась прогнать Ллойда прочь, но резкие слова замерли у нее на губах. На пороге стояла миссис Пернелл, ее лицо покрывала пепельная бледность. Сисси поспешно вскочила, Бойд тоже поднялся и встал рядом с ней.
– Что такое, мама?