– Это доктор Гриффит. – Миссис Пернелл перевела взгляд на Бойда. – Он ищет вас. Случилось… несчастье.
Сисси подбежала к матери и схватила ее за руку:
– Что-то с папой?
– С твоим папой все в порядке. Это Дарлингтоны… Они ехали в машине по мосту через Санти, навстречу грузовик. Он потерял управление… – Миссис Пернелл помолчала, собираясь с силами. – Их автомобиль упал с моста.
– Где они? – спросил Бойд, надевая пиджак и шляпу.
– Доктор Гриффит попросил вас привезти Маргарет. – Мама Сисси глубоко вздохнула. – Они в морге. Оба погибли.
– Пойдем со мной, Сессали, – взволнованно произнес Бойд, спускаясь с крыльца. – Ты нужна Маргарет.
Сисси встретилась взглядом с матерью. Помимо тревоги и печали в глазах миссис Пернелл читались смирение и признание неизбежного, которое ни для кого, кроме Сисси, не было неожиданностью.
Двадцать три
Я поднялась на крыльцо родительского дома. Тренькнул телефон: еще одна эсэмэска от Джексона. Он писал, что вернулся в город, и спрашивал, не хочу ли я покататься с ним на лодке. Половина моего мозга принялась выбирать купальник, а вторая половина убеждала отказать: я уже получила долгожданные извинения и могу двигаться дальше. Сразу ясно, где во мне прежняя Ларкин, а где – новая.
Я выключила звук, убрала телефон в сумочку и позвонила в дверной звонок. Можно было бы войти и так, но я много лет не появлялась дома и уже перестала считать его своим.
Папа открыл дверь. На его лице отразилось облегчение.
– Я боялся, ты не придешь.
Я прошла мимо него в коридор, стараясь держаться подальше. Нет, я не ожидала, что он кинется с объятиями, просто на всякий случай.
– Легко меня нашла? – спросил папа, закрывая дверь.
До меня не сразу дошло, что он шутит.
– Неплохо знаю этот район, – неохотно усмехнулась я. – Пару дней назад ходила в гости по соседству.
– Да, я в курсе. Кэрол-Энн приглашала и меня тоже, но я решил, тебе будет легче, если я не приду. Удалось потанцевать?
– Нет. Сразу после ужина пошел дождь. Пришлось спрятаться в дом.
– Очень жаль. Славные были времена, правда? Помню, как мы летом танцевали у них во дворе и смотрели на светлячков… Твоя мама каждый раз не хотела уходить, поэтому нам ставили последнюю песню, и еще одну, и еще, пока мы не сбивались с ног.
Если было хорошо, зачем ты все разрушил? Вопрос так и вертелся на языке, но я промолчала. Этот спор длится уже почти десять лет, а у меня сейчас нет сил бередить старые раны.
– Так что ты хотел мне показать?
Папа понимающе кивнул.
– Это наверху. Пойдем, – ответил он, копируя мою деловую интонацию.
Поднимаясь за ним по лестнице, я заметила на стене роспись – шпалеру, увитую ярко-желтым вьюнком. Цветы были настолько реалистично нарисованы, что я не смогла удержаться и коснулась нежных лепестков.
– Твоя мама начала рисовать, когда ты уехала. С каждым годом она поднималась все выше и уже добралась до спальни.
– Как красиво… – Я замерла, не сводя глаз с росписи. По шпалере карабкалась маленькая светловолосая девочка в ярко-желтом платье, едва заметная среди цветов. – Это я? – На самом верху шпалеры стояла крошечная фигурка в четырехугольной шапочке, а у нее за спиной тонкой линией обозначен силуэт Нью-Йорка.
Папа прищурился и наклонился ближе, словно раньше не замечал этого рисунка.
– Ничего себе! – воскликнул он. – Думаю, это ты, когда закончила колледж.
– Ты не знал?