– Здесь есть еще какие-то официальные документы?
– Нет, больше нет. Только газетные заметки про ущерб, нанесенный ураганом, и пара статей про твою маму – она тогда была совсем маленькой. – Беннетт порылся в стопке вырезок и пододвинул мне одну. – Здесь написано, что Сисси обнаружили без сознания на лужайке. Она закрывала Айви своим телом. Сисси считали героиней, но она не смогла вспомнить, что случилось и как ей удалось спастись.
Я взглянула на фотографию. Маме года два, светлые волосы зачесаны назад и закреплены большим гребнем. Она сидит у кого-то на коленях – должно быть, у бабушки – и улыбается в камеру. Глядя на ее чистое, невинное личико, я поняла, что никогда не видела маму безмятежной: она постоянно смотрела куда-то в даль, ее взгляд был полон печали и тоски.
Мое первое побуждение – убрать бумажки в папку, с глаз долой, и поскорее забыть об этой мрачной истории. Именно так я всегда поступала, потому и уехала отсюда – чтобы начать новую жизнь и притвориться, будто прошлого не было.
– И что ты собираешься с этим делать? – спросил Беннетт. В его голосе не слышалось осуждения, скорее ожидание.
– Не знаю. – Я отвела взгляд. – С тех пор столько воды утекло. – Я вновь посмотрела на снимки. Бабушка погибла совсем молодой; ей было меньше, чем мне сейчас. – Возможно, мама тоже что-то заподозрила, поэтому и расспрашивала Джексона о страховке. Наверное, нужно дождаться, когда она придет в себя.
– Ларкин… – мягко произнес Беннетт.
– Знаю. – Я глубоко вздохнула. – Она может не очнуться. – Впервые я позволила себе признать это вслух.
– Ты не одна. Не обязательно разбираться со всем этим в одиночку. У тебя есть отец. Он очень хочет снова стать частью твоей жизни.
Я отвернулась. У меня не было желания поднимать этот вопрос.
– Он оставил мне сообщение. Просит приехать к нему вечером.
Беннетт смотрел на меня без всякого выражения. Лучше бы сердился. Чтобы избавиться от чувства неловкости, я еще раз проглядела некролог, отчет о пожаре с написанной от руки и дважды подчеркнутой пометкой «подозрительно». Мне вспомнились моя тихая бруклинская квартирка, пустые стены рабочего закутка, спортзал, в который я ходила каждый день, но никого там не знала по имени. Теперь это моя жизнь; может, я и не счастлива, но, по крайней мере, довольна. Прошлое осталось в прошлом: его не изменишь, не проживешь заново.
– Кстати, вот еще мысль, – произнес Беннетт. Мне вспомнилось, как он подтягивал меня по алгебре. У него сейчас такой вид, будто он собирается указать на серьезную ошибку в моих расчетах. – Битти дружила с твоей бабушкой. Может, ей что-то известно.
– Думаешь, это имеет значение? Не вижу смысла ворошить прошлое.
– Правда? Как по мне, гибель Маргарет повлияла не только на твою маму, но и на Сисси, и во многом определило твое воспитание. Неужели тебе не любопытно?
– Ни капли, – ответила я, ежась под его пристальным взглядом. – История, конечно, трагическая, но даже если нам и удастся восстановить Карроумор, мы все равно ничего не сможем изменить. Спасибо, что показал мне эти документы. Я и понятия не имела, что так похожа на бабушку.
Беннетт собрал бумаги и сложил стопкой на столе, стараясь не встречаться со мной взглядом.
– Завтра я возвращаюсь в Колумбию. Есть дела, которыми не получится заниматься отсюда. Но я вернусь к пятнице, как раз на фестиваль шэга.
К своему удивлению, я расстроилась из-за того, что Беннетта несколько дней не будет рядом. Как глупо: мы девять лет прожили в разных штатах, я почти о нем не вспоминала.
– Ты правда собираешься идти со мной на этот фестиваль? Я совсем не помню, как танцевать.
Беннетт улыбнулся, и у меня внутри потеплело.
– Это все равно что кататься на велосипеде. Тело само вспомнит.
Прежде чем я успела возразить, он встал и заставил меня подняться.
– Я буду считать, а ты напевай «Не торопись сделать шаг» Би Би Кинга. И не говори, что не помнишь мелодию, ты же знаешь все песни на свете.
Левой рукой Беннетт взял меня за правую руку и сделал левой ногой шаг назад, заставив шагнуть к нему правой.
– Раз и два, три и четыре, пять-шесть. – Он принялся считать в такт моему пению.
И оказался прав. Ноги сами задвигались под музыку. Беннетт крепко держал меня за руку, словно боялся отпустить. Мне вспомнились вечеринки на заднем дворе его дома: я мечтала, что Джексон Портер, проходя мимо, пригласит меня на танец, и притворялась, будто Беннетт – это Джексон. Ерунда какая.
Я напевала и напевала, пока вдруг не поняла, что Беннетт перестал считать. Мы стояли вплотную, держась за руки. Было тихо. Слышался только стрекот цикад во дворе да наше тяжелое дыхание в такт биению сердца.
– Ужин готов, – крикнула Мейбри снаружи.
Мы с Беннеттом вздрогнули и оба отпрянули.