— Просто удивительно, насколько история имеет обыкновение повторяться, — пробормотал старик. — Тайная вечеря… двенадцать апостолов и среди них один… Иуда.
— Почему тайная? — заинтересовалась Хриз. — Какой еще Иуда?
Мне не нравилось настроение наставника. Еще не дай бог, проболтается, а тогда Хриз придется с боем запихивать на корабль.
— Впрочем, все в этой истории пошло сикось-накось, — вымученно улыбнулся старик. — Так что… еще неизвестно, кто же окажется настоящим Иудой. Возможно, остальные одиннадцать?
— Так, — насторожилась Хриз. — Мне завтра замуж выходить. Не пойду я с тобой гулять, Тиффано. А то еще утопишь меня и скажешь, что так и было. И вообще… Надо выспаться перед таким ответственным событием.
Я скрипнул зубами и метнул на отца Георга убийственный взгляд. Велька перестал жевать и вопросительно смотрел на меня.
— Как хочешь, — делано равнодушно пожал я плечами. — Ну что, Велька, тогда устроим мне мальчишник, да? Эмиль, ты как? Антон?
— Какой еще мальчишник? — забеспокоилась Хриз.
— Самый разгульный и разнузданный, чтоб надолго запомнилось, — заверил я ее. — А то у меня завтра тоже, знаешь ли, ответственное событие. Не каждый день замуж… тьфу ты, жениться приходится.
Она мучительно долго смотрела на меня. Антон молчал, только глядел на сестру и грустно улыбался. Мысленно прощался. Юлия о чем-то шепталась с Софи, молодые женщины успели сдружиться между собой, а теперь между ними стало еще больше общего. Эмиль решительно кивнул. Он знал о моем плане.
— Конечно, Кысей. В портовом кабаке такие славные цыпочки…
— Какие еще цыпочки?!? — подскочила Хриз на стуле.
— Жареные, — невинно ответил я. — Жареные цыпочки.
И ухмыльнулся. Хриз побагровела от бешенства и воткнула вилку в подрумяненную грудку гуся, запеченного в яблоках.
— Ладно, — сказала она. — Ладно. Будет тебе ночная прогулка под звездами.
Эх, знала бы она, какой незабываемой будет эта прогулка…
Рыбальски взял с меня слово, что я не позволю себе никаких вольностей с его «сыночком», и тактично удалился, чтобы не мешать нашему прощанию. Мы медленно шли по набережной. Погода и в самом деле была чудесной, теплая летняя ночь щедро усыпала небо равнодушными звездами. Я молчал. Надо было сказать что-то важное, значительное на прощание, но в горле застрял ком. Я больше не увижу Хриз.
— Я тут подумала и решила, чем мы будем заниматься в Дальнем свете, — воодушевленно рассуждала она. — Построим торговую империю. Шоколад. Какао бобы. С какой стати они просто так везутся на континент? Надо обложить все пошлиной. Нечего тут. И сахар. Тростниковый сахар наивысшего качества. Это ж белое золото! Заведем плантации. Кстати, порох! Я тут узнала, что селитра… Эй, ты меня слушаешь?.. От тебя вообще будет какая-то польза, или ты только колдовать умеешь? Опять все самой да самой?..
Она требовательно толкнула меня в бок острым локтем, и я наконец очнулся от грустных мыслей. Остановился и взял ее за плечи, развернув к себе.
— Хм… я не против покувыркаться, но не тут же…
— Хриз, — начал я. — Я люблю тебя.
— Угу. Можно и тут, конечно, но…
— Просто послушай и не перебивай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты поняла. Мое безумие опасно, и я боюсь… Я должен…
— Ну что ты опять мямлишь?..
Она прильнула ко мне, и я не оттолкнул ее. Поцеловал. В последний раз. Горечь на губах, ее тонкий цветочный аромат на коже, хрупкость плеч. Как же больно!.. Крепко сжал Хриз в объятиях, не давая ей возможности перевести все в пошлую выходку и просто наслаждаясь теплом ее тела.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — прошептал я ей в губы, наконец найдя правильные слова.
— Угу. Давай уже, делай меня счастливой…
— И ты будешь счастлива. Обязательно будешь. Встретишь нормального мужчину, выйдешь замуж, родишь детей. Они даже не будут Шестыми. Я верю в это и буду молиться.
— Че?..
— И прости меня.