— Ты не могла бы добавить больше… страсти?
— Страсти? — она выплюнула это слово, впервые поднимая на него взгляд. Взгляд, в котором зажглись первые огоньки гнева.
Уже лучше, Грейнджер.
— И я говорил тебе вчера про духи…
— Вот тебе твои чёртовы духи, подонок! — она достала из кармана флакончик и с силой швырнула его на пол. Густой, тяжёлый запах ванили заполнил комнату.
Да, так гораздо лучше, Грейнджер.
— Я куплю тебе новые. Кстати, не хочешь яблоко?
Гермиона не понимала вообще ничего. Он… улыбается? И зачем он протягивает ей яблоко? С подозрением она уставилась на фрукт в его руках. Он его отравил? Накачал зельем подчинения? Нет, это просто смешно.
Она взяла из его рук красный плод — как ты можешь что-то брать у него, Гермиона?! — и повернула другой стороной. Зелёной стороной. Это был намёк?
— Что тебе от меня ещё надо?
Малфой наклонил голову влево.
— Я же знаю, что в тебе это тоже есть, Грейнджер. Этот зверь тоже сидит внутри тебя. Эта страсть. Эта жажда. И раз ты ничего не можешь изменить, так почему бы тебе не дать своему зверю свободу?
Потому что тогда она будет уже ненавидеть не его, а себя. Потому что это будет означать, что она не просто позволяет ему делать — она сама делает.
— Во мне этого нет, Малфой.
— И именно поэтому твой пульс так участился?
— Это страх.
— И поэтому твоё дыхание стало таким прерывистым?
— Это страх!
— И поэтому ты так смотришь на меня? Так ждёшь, когда я снова тебя поцелую?
— Это просто страх, ублюдок!
— Ты хочешь меня, Грейнджер. Твоё тело хочет меня. Твоё тело знает, как идеально подходит к моему. Не сопротивляйся ему.
— Я. Никогда. Тебя. Не. Захочу!
Она кричала. Она была в ярости.
«Не смей это делать, Малфой! Не смей делать из меня шлюху, которая идёт к тебе добровольно. Не смей даже говорить, что я могу хотеть этого, несмотря на боль, которую ты причинил мне вчера. Не смей даже думать об этом!»
— Тогда попробуй оттолкнуть меня снова, Грейнджер.
Его поцелуй был не похож на предыдущие. Такой же голодный, жадный, ищущий. Но в этот раз — ещё более глубокий, ещё более интимный. И уже знакомый. И в какой-то маленькой, крошечной, практически незаметной степени — нежный.
«Ударь меня. Швырни на кровать. Разорви одежду. Ворвись в меня, наплевав на мою боль. Только не целуй. Не целуй вот так. Не смей этого делать, Малфой…»
Яблоко упало на пол, когда её рука потянулась к его волосам.
Она отвечала. Так робко и неуверенно, сомневаясь в том, что вообще имеет такое право. И он уступал, сбавляя напор, стараясь её не спугнуть.
Её руки взъерошили его волосы, нежными движениями спустились на его спину. Её язык ласкал его губы. И это было так мучительно сладко, что он испугался.