Лифты – сложные механизмы, управляемые программами. Существует алгоритм, определяющий, какой лифт на какой этаж поедет и какой из них остановится по ходу. Среди алгоритмов тоже есть степени сложности: в новых лифтах функционируют алгоритмы, оптимизирующие путь следования в любой момент нажатия кнопки. В здании издательства The New York Times в лифтовом холле вы нажимаете на кнопку на консоли управления, и к вам приезжает лифт, который быстрее прочих довезет вас до нужного этажа, опираясь на этажи назначения, указанные другими людьми, следующими в вашем направлении. У лифта всего лишь одна цель, реализацией которой занимаются высококвалифицированные изобретатели, инженеры-конструкторы, инженеры-механики, менеджеры по продажам, маркетологи, дистрибьюторы, гарантийные службы и надзорные органы. И если все эти люди, работающие вместе десятилетиями, не могут заставить лифт в моем доме делать то, что он должен, мне не слишком верится, что другая группа не менее квалифицированных людей в другой цепи разработки и эксплуатации может заставить беспилотный автомобиль выполнять несколько задач одновременно, не убивая при этом ни меня, ни моего ребенка, ни детей, путешествующих на школьном автобусе, ни детей, стоящих недалеко на автобусной остановке.
Такие привычные устройства, как лифты или автоматические смесители воды, на самом деле имеют значение, поскольку служат индикаторами качества работы всей системы в целом. И пока эти штуки не работают как до́лжно, наивно полагать, что волшебным образом заработают другие, более сложные устройства.
О неосознанных предубеждениях программистов говорят давно. В 2009 г. новостной портал Gizmodo сообщил, что процессор в камерах HP плохо справлялся с распознаванием лиц с черной кожей. В 2010 г. игровая приставка Microsoft Kinect не распознавала лица темнокожих игроков при слабом освещении. Когда часы Apple Watch только вышли в свет, в них не было календаря менструального цикла – самый очевидный элемент заботы о женском здоровье. Мелинда Гейтс из Фонда Билла и Мелинды Гейтс прокомментировала это упущение: «Я вообще не покупаю продукцию Apple, однако запустить приложение для контроля здоровья без трекера менструации? Не знаю, как у вас, но у меня всю жизнь были менструации. Это вопиющая ошибка и свидетельство того, что на женщин не обращают никакого внимания». Она также выразила свое мнение относительно очень малого количества женщин, работающих в сфере ИИ: «Когда смотришь на лаборатории и на тех, кто в них работает, можно то тут, то там увидеть единственную женщину. Но мы не найдем в одной лаборатории трех или даже четырех женщин»[138]. За пределами лабораторий с гендерным балансом на руководящих позициях в технологических фирмах дела обстоят лучше, но все же недостаточно хорошо. Согласно данным о гендерном разнообразии, собранным The Wall Street Journal в 2015 г., в LinkedIn, крупной технологической компании, наивысший процент женщин, работающих на руководящих позициях, – около 30 %. В Amazon, Facebook и Google по 24 %, 23 % и 22 % соответственно. В целом доля женщин на руководящих позициях растет за счет сотрудниц маркетинговых и кадровых отделов. Именно эти подразделения выглядят наиболее сбалансированными с точки зрения пола, равно как и отделы, обеспечивающие работу социальных медиа. Тем не менее власть в технологических компаниях все же принадлежит разработчикам и инженерам, а не маркетологам или кадровикам.
Также имеет смысл поразмышлять о последствиях внезапного и грандиозного обогащения в сообществе программистов. В Кремниевой долине, равно как и в технокультуре в целом, наркотики играют важную роль. Они составляли основу контркультуры 1960-х гг. – от ЛСД до марихуаны, грибов, пейота и синтетических наркотиков. В техноиндустрии наркотики никогда не теряли популярность; годами никому не было дела, что кто-то под кайфом, – главное, чтобы программа была написана вовремя. Сегодня на фоне широкого распространения наркотиков, достигшего небывалых масштабов, встает вопрос о том, насколько представители техноиндустрии способствуют росту популярности и распространению ЛСД, грибов, марихуаны, аяуаски и самодельных стимуляторов, популярных как в Кремниевой долине, так и во всем мире. «На фоне расцветающей культуры стартапов, запущенной неистовыми конкурирующими вице-президентами и адреналиновыми программистами, а также благодаря тому, что вымотанные менеджеры стали искать новый способ прийти в себя, незаконное приобретение лекарств и болеутоляющих на черном рынке стало повседневной частью пейзажа в мире сверкающего фонтана технологий», – писали Хизер Сомервилль и Патрик Мей в 2014 г. в Mercury News для газеты San José[139].
В 2014 г. Калифорния была признана штатом с самым высоким рейтингом зависимости от запрещенных лекарств и наркотиков среди населения возрастом 18–25 лет. В том же году в Области залива Сан-Франциско было выдано 1,4 млн рецептов на гидрокодон, обезболивающее, которое нередко принимают для расслабления. Прием синтетических средств позволяет вам бодрствовать, болеутоляющие хороши тогда, когда нужно заснуть. «В долине царствуют трудоголики, способность работать над срочными проектами на невероятной скорости считается там почетным отличием, – прокомментировал для Mercury News консультант по наркотикам Стив Альбрехт. – Сотрудники сутками бодрствуют, чтобы оставаться в ритме, некоторые из них постепенно переходят на метамфетамин и кокаин. Энергетики и кофе только помогают дотянуть до момента приема дозы». В округах Сан-Франциско, Марин и Сан-Матео на 100 000 поступивших в реанимацию у 159 была диагностирована передозировка стимуляторами. Это в три раза больше (39 человек на 100 000), чем по всем США.
Как пишет Мишель Александер в книге «Новый Джим Кроу» (New Jim Crow), потребителями наркотиков становятся представители всех рас[140]. При этом, в то время как за малообеспеченными группами населения наблюдают – с целью соблюдения антинаркотических законов, – технологические элиты, собственно, создавшие системы наблюдения, кажется, не подпадают под подозрение. Silk Road, торговая площадка вроде eBay, но для продажи наркотиков, открыто процветала в сети с 2011 по 2013 г. После того как основатель платформы Росс Ульбрихт попал в тюрьму, на его место стали претендовать другие. В 2014 г. Алекс Херн писал для Guardian: «DarkMarket, система, посредством которой стремятся создать децентрализованную альтернативу Silk Road, пережила ребрендинг и превратилась в OpenBazaar, чтобы улучшить свой имидж на онлайн-рынке. OpenBazaar – это нечто большее, чем просто доказательство работоспособности технологии: концепция была придумана группой хакеров из Торонто в середине апреля, за что они выиграли $20 000»[141].
Спустя два года предприниматель Брайан Хоффман вывел на рынок OpenBazaar и получил $3 млн инвестиций от венчурной фирмы Union Square Ventures и Андресена Хоровитца на то, чтобы запустить торговую платформу с биткоином, альтернативной цифровой валютой. Перед нами тот самый либертарианский рай, который представлял Тиль и другие: новое пространство в недосягаемости государства. Кажется, их план работает. Финансово-техническая компания Lend Edu изучила, как миллениалы пользуются Venmo, платежным приложением от PayPal. 33 % ответили, что с его помощью покупали марихуану, адерал, кокаин и другие наркотики[142]. На сайте vicemo.com висит заголовок «Посмотри, кто покупает наркотики, алкоголь и секс на Venmo». Он показывает онлайн-поток трансакций, открыто опубликованных пользователями приложения. Здесь есть один тонкий момент. Обычно пост о трансакции выглядит так: «Кейден заплатил Коди за жрачку и ганжу». Другие пользователи постят миниатюры таблеток и инъекционных шприцов. Деревья, листья или фразы вроде «стригу траву» обычно означают трансакции за марихуану. Некоторые из них публикуются в шутку, а некоторые в действительности свидетельствуют об определенных «садоводческих» платежах. Так или иначе количество совершаемых операций шокирует, особенно с учетом роста наркомании в стране[143].
Нелегальные наркотики популярны. Они всегда были популярны. И большинство людей согласилось бы с тем, что наркотики вредны, по крайней мере для общества в целом. Поэтому, когда технокультура способствует рекламе и распространению наркотиков, она становится контрпродуктивной для общественного блага. Впрочем, это логичное следствие процесса, когда технологии создаются согласно либертарианским ценностям с намеренным пренебрежительным отношением к реализации. Если кто-то из тех, кто покупает или продает наркотики, был арестован и его данные проверили бы по системе COMPAS, мы бы получили очередной виток дискриминации. Недостаточно попросту спросить, хороша ли та или иная технологическая инновация. Вместо этого стоит спросить: а для кого она хороша? Нам следует изучать более широкие практики применения и внедрения собственных технологических решений и быть готовыми к тому, что нам, вероятно, не понравится то, что мы увидим.
III
Сотрудничество
10
Автобус для стартаперов
Техношовинисты обожают прорывные инновации. Они стали популярны благодаря Клайтону Кристенсену, профессору Гарвардской школы бизнеса. В 1997 г. он написал книгу «Дилемма инноватора»[144] (The Innovator’s Dilemma), после чего прорывные инновации превратились в нечто вроде приливной волны, которая вымывает конкуренцию и в результате приносит колоссальную прибыль.
Инновации – и прорывы, когда мы думаем о них, – чаще всего ассоциируются с молодыми людьми. Спросите любого топ-менеджера, как он представляет себе типичного инноватора, и, вероятнее всего, он представит образ 20-летнего компьютерного гения в худи, пишущего код, который впоследствии приведет к очередному многомиллионному стартапу. Менеджер верит в новизну, свежесть и оригинальность идей, предлагаемых молодыми людьми. Идей, способных создавать новые рынки со своими новыми продуктами, формировать новые потребительские запросы покупателей, открывать новые грани индустрий – или вовсе способствовать появлению целых индустриальных областей. И есть весомая причина, почему журнал Economist охарактеризовал феномен прорывных инноваций «наиболее влиятельной бизнес-идеей последних лет»[145]. Просто представьте себе, сколько в эту идею вложено денег. Наш топ-менеджер может добавить что-то о силе сотрудничества и о том, как группа креативных людей, собравшихся в офисе с белой доской, создает эти самые прорывные инновации.
Я хотела увидеть процесс инновации от начала и до конца, чтобы выяснить, насколько все это соответствует истине. У меня был выбор: либо присоединиться к команде какой-то компании на несколько месяцев, помогая группе программистов и бизнес-стратегов запустить новое приложение или программу, либо я могла понаблюдать тот же процесс, но в течение пяти дней. Выбор пал на последний вариант, и именно благодаря этому я обнаружила себя уставившейся на экран ноутбука в автобусе, движущемся по Западной Вирджинии, с 27 незнакомцами. Я участвовала в соревнованиях «Стартап-автобус».
Многое в Кремниевой долине претерпело игрофикацию, и инновации – не исключение. Обычно на изобретение чего-то нового людей вдохновляет известная финансовая награда. Скажем, если вы пишете сценарии для новых телевизионных шоу, студии будут платить больше за большее количество сценариев и за то, что вы включитесь в разработку проекта шоу. Существует также феномен открытых инноваций, при котором люди, не связанные организационно, разрабатывают новые инструменты и продукты по ряду альтруистических или личных причин[146]. Есть также конкурсы инноваций, их устраивают компании, а в конце лучший продукт и решение получает вознаграждение. DARPA Grand Challenge, упомянутый в главе 8, – знаковый пример, в рамках соревнований команда-победитель, разработавшая машину-робот, получает $2 млн. Похожим образом $1 млн предлагается победителю реалити-шоу Survivor[147], который не имеет дело с технологиями и лишь совсем немножко задействует инновации, однако он должен выжить на тропическом острове с небольшим количеством еды в окружении незнакомцев, подвергаясь постоянным испытаниям. В течение 39 дней. На камеру.
Будет ли «Стартап-автобус» похож на реалити-шоу, только с компьютерами и на колесах? Сможет ли группа, состоящая полностью из незнакомцев, создать что-то по-настоящему новое и ценное, что-то, что может взбодрить всю индустрию технологий? Предстояло это выяснить, поскольку я уговорила моего редактора в Atlantic отправить меня туда. И вот в пять утра я стою на углу Чайна-тауна на Манхэттене в окружении дюжины других технарей, готовых обновить мой мозг.
На третий день половину команды укачало. К тому моменту мы не спали уже две или три ночи, дороги в Грейт-Смоки-Маунтинс опасно извивались, а автобус шел на максимальной скорости. Кроме того, мы слишком долго смотрели в экраны ноутбуков.
Кто-то из команды врезался в стол, за которым мы сидели, и повалил его. Из-за этого упали наши компьютеры – в третий или, может, десятый раз за день. Алисия Херст, дизайнер команды, успела схватить ноутбук до того, как он упал, но ее огромная бутылка с водой все же рухнула на пол – снова. Эмма Пинкертон, стратег, придерживала стол, пока я искала упавший болт, чтобы снова прикрепить стол к стене. Болт я нашла в куче рюкзаков, компьютерных сумок, энергетических батончиков, удлинителей и чипсов.
Порядок был восстановлен, затем я услышала голос Дженифер Шоу, кондуктора нашего «Стартап-автобуса» (они себя так называли) через микрофон. «Эй-эй-эй, Нью-Йорк!» – произнесла она в сотый раз. Шоу и Эдвин Роджерс были лидерами нашей группы. Я была одним из 24 «buspreneurs»[148], согласившихся провести в автобусе три дня и притворяющихся, что они создают новую технологическую компанию. Мы направлялись в Нэшвилл, Теннесси, где планировали встретиться с четырьмя другими автобусными командами, державшими путь из Сан-Франциско, Чикаго, Мехико и Тампа. Вместе нам предстояло выяснить, какой команде удалось разработать проект лучшей технологической компании во время путешествия.
Предполагалось, что мы радостно закричим, когда Шоу обратится к нам по микрофону. Правда, на дороге в горах она получала весьма скромную реакцию. «Это было чертовски жалко! – отозвалась она. Ей было 36, она, казалось, была бесконечно счастлива, у нее были рыжие волосы и щербинка между передними зубами. – Давайте-ка еще раз! Привет, Нью-Йорк!» На этот раз реакция была чуть живее, и это немного удовлетворило ее. Она замерла. Ее лицо выражало сомнение, так, будто она забыла, зачем взяла микрофон. Ей удалось поспать лишь пару часов. Микрофон оказался у Роджерса.
«Мы скоро устраиваем новый бросок, – объявляет он. – Мы слегка устали, но завтра вам предстоит предстать перед судьями. Они не дадут вам расслабиться. Среди них – предприниматели, инвесторы, прошлые участники наших поездок. Они знают, как это тяжело. Вам нужно показать, насколько сильна ваша идея. Они хотят увидеть конечных пользователей, прибыли и продукт, который сорвет миллиардный куш». Он начинал заводиться. Его версия коучинга включала выговоры – будто и без того не было невыносимо находиться в полном людей автобусе, где Wi-Fi работал лишь изредка, а неисправная проводка вынуждала более 15 устройств питаться от трех розеток. Я нашла мои оранжевые беруши и вернулась к ноутбуку. Я работала над презентацией приложения, подсчитывающего стоимость пиццы, – я еще расскажу о нем – под названием Pizzafy. Домен pizzafy.me мы заказали еще в первый день нашего путешествия.
«Стартап-автобус», пожалуй, был самым полоумным хакатоном из всех, что проходили по всей стране каждые выходные. Хакатон – это марафон, соревнование, лишь немного уступающее в популярности видеоиграм, алтимат-фрисби[149] и «Игре престолов» в среде программистов. Он обычно длится от 24 часов до 5 дней и предполагает литры Red Bull и редкий сон.
«Стартап-автобусы» – это разновидность хакатонов с пунктом назначения, когда участники путешествуют в определенное место в течение определенного промежутка времени. (Аналог подобного мероприятия под названием Starter Island требует от участников кодить в течение пяти дней, находясь на борту яхты на Багамах.) Согласно основателю проекта «Стартап-автобус» Элиасу Бизаннесу, примерно 1300 человек побывали на нашем месте и были инициированы в качестве членов нашего сообщества. Первый автобус отправился из Сан-Франциско в Остин в 2010 г. и привез участников на юг, на фестиваль Southwest. В 2015 г., когда участвовала я, автобусы везли нас в Нэшвилл на технологическую конференцию под названием 36–38. Июнь лучше, чем март, подходит для путешествий по стране: годом ранее автобус, отправившийся из Канзас-Сити, заглох на дороге в 12 часах от конечного пункта – Остина.
Те, кто никогда прежде не участвовал в хакатонах, представляют их чем-то вроде очагов инноваций, средой, где величайшие умы встречаются и генерируют новые идеи. Программисты так не считают. Они знакомы с негласной истиной: ничто толковое не создается на хакатонах. Для бесполезных проектов даже есть название – vaporware[150]. Оно означает, что софт после создания просто «испарится», поскольку никто не будет работать над проектом после соревнования (несмотря на все самые лучшие намерения).
В реальности хакатон – это всего лишь игровое социальное мероприятие. Что-то вроде парусной гонки для гиков. Кроме того, хакатоны – невероятно сложные рекрутинговые мероприятия. Венчурные инвесторы и менеджеры по персоналу разыскивают таланты среди участников, а те притворяются, будто действительно планируют бизнес, разрабатывают софт, который на что-то повлияет, и делают то, что по-настоящему изменит жизни других людей. Мечты о создании очередного Google соблазнительны – настолько, что люди соглашаются провести несколько дней с незнакомцами и отказаться от сна только лишь для того, чтобы стать предпринимателями в области технологий.
Вообще, «Стартап-автобусы» – это не слишком здравая идея. Бизаннес, основатель и исполнительный директор проекта, переехал в 2010 г. из Австралии, где работал бухгалтером, в Сан-Франциско. Его привлекала культура стартапов, но на его банковском счету оставалось лишь $200, и, если бы он не начал какой-либо проект, ему бы пришлось уехать обратно. Однажды вечером Бизаннес выпивал с друзьями, и ему в голову пришла внезапная идея: а что, если запустить собственную версию Startup Weekend, популярного хакатона, разве что участником предстоит ехать на автобусе все время? Он позвонил знакомому инвестору во Флориде Стиву Репетти, к слову, разбудив его. Тот согласился вложить в проект $5000 на условиях, что получит место в таком автобусе. Проект запустили через несколько месяцев. Бизаннес, работавший на венчурный фонд Charles River Ventures, теперь стал управлять «Стартап-автобусом» и каждый год организует «Стартап в доме», инкубатор в доме вроде того, что можно было увидеть в сериале «Кремниевая долина» (Silicon Valley) на канале HBO. Он также печально известен своим судейством на хакатоне TechCrunch Disrupt в 2013 г., где двое участников предложили приложение Titstare, позволявшее пялиться на женскую грудь. Позже они заявили, что это была шутка, однако, зная о роли и статусе женщин в технологическом сообществе, это не выглядит шуткой. И даже в качестве шутки этот случай много говорит о реалиях инноваций на хакатонах. Бетси Мораис тогда писала в New Yorker: «Такой уровень женоненавистничества – обыденная реальность в пространстве, которое гордится собственной прогрессивностью, и олицетворяет лишь половину того абсурда, что вылез наружу в случае с Titstare»[151].
Моя автобусная команда сосредоточилась на чем-то (как мне казалось) менее противоречивом – на пицце. У меня была двойственная роль. С одной стороны, я находилась в автобусе, чтобы писать об опыте хакатона, с другой – я была вполне конкурентоспособна, программировала, надеялась, что достаточно прогрессивна, и хотела выиграть. У меня был план. И он был продуктом разочарования. Во время моего первого хакатона за три года до этого я представляла идею, которую действительно хотела воплотить. Это была платформа поиска садоводческих магазинов, при помощи которой пользователь, вводя свое местоположение, находил бы ближайшие из них, видел бы контактную информацию и список ожидающих то или иное растение.
И никто не захотел присоединиться к моей команде.
Тогда я поняла, что идеальный проект для хакатона тот, что можно разработать в установленные временные рамки, соотносится с опытом большинства людей в команде и хотя бы минимально подразумевает актуальную на тот момент технологическую тему. У аппаратного оснащения также бывают звездные моменты: на волне популярности оказывается производство сенсоров, 3D-принтеры, носимые технологии. Некоторое время наука о данных была горячей темой, равно как и искусственный интеллект. Для этого хакатона у меня была припасена стопроцентная идея. Мой муж предложил ее в качестве шутки, однако чем больше я о ней думала, тем более идеальной она казалась (не в пример Titstare).
Когда в первый день нашего путешествия автобус покинул место сбора с полуторачасовой задержкой в 6:30 утра, Шоу и Роджерс устроили публичное представление идей всех участников. Некоторые были популярнее прочих. Дре Смит, разработчик ПО, поднялся и заявил, что его «идея проста: я собираюсь создать танцевальную вечеринку в виртуальной реальности». В общем, что-то такое. Другой разработчик предложил написать приложение, которое помогло бы эффективнее резервировать конференц-залы. Тогда я про себя подумала, что такое приложение уже существует. Предсказуема была пара идей приложений, призванных помочь миллениалам знакомиться друг с другом. (На каждом хакатоне всегда есть идея, суть которой заключается в попытке реплицировать опыт социальных сетей в реальной жизни.).
Некоторые предлагали идеи в формате «Это как _____, только для ________». Например, Джен, вторая рыжеволосая женщина в нашей команде, предложила «создать приложение вроде AirBnB, только для лодок». Спроектировать нечто подобное казалось совершенно нереальным в условиях трех дней, да еще и в автобусе. Но я всегда хотела научиться ходить под парусом, так что представила, как было бы здорово, будь тогда с нами любители яхт. Я оставила себе пометку поработать над ее приложением, если мою идею никто не поддержит.
[138] Hempel, “Melinda Gates Has a New Mission.”
[139] Somerville and May, “Use of Illicit Drugs Becomes Part of Silicon Valley’s Work Culture.”
[140] Alexander and West, The New Jim Crow.
[141] Hern, “Silk Road Successor DarkMarket Rebrands as OpenBazaar.”
[142] Brown, “Nearly a Third of Millennials Have Used Venmo to Pay for Drugs.”
[143] Newman, “Who’s Buying Drugs, Sex, and Booze on Venmo? This Site Will Tell You.”
[144] Кристенсен К. Дилемма инноватора. – М.: Альпина Паблишер, 2019.
[145] “Jeremy Corbyn, Entrepreneur.”
[146] Terwiesch and Xu, “Innovation Contests, Open Innovation, and Multiagent Problem Solving.”
[147] В России выходит под названием «Последний герой». – Прим. ред.
[148] От англ. слов bus – автобус и entrepreneur – предприниматель. – Прим. ред.
[149] Командный вид спорта с летающим диском. – Прим. ред.
[150] От англ. vapor – туман, ware – продукт. – Прим. ред.
[151] Morais, “The Unfunniest Joke in Technology.”