Он неожиданно понял. И вспыхнул. Какой стыд! Ах, болван, идиот, напридумывал! Кинулся к ней.
— Нет, нет, куда вы торопитесь! — смеялась она, отстраняя его голову от груди.
Пили чай с яблочным пирогом. Золотистое яблоко сладко вязло в зубах — он на минуту отвлекся. Тут она и сказала отчаянно:
— Ешьте пока. А я пока прим у душ.
У него застрял в горле кусок. Встал, потянувшись за ней.
— Нет-нет! — отчаянно возразила она, — подождите!
— Милый! — крикнула через дверь.
Хлопнула дверь, отсекающе щелкнул замочек.
И тут подло ударила боль. Словно сзади огрели резиновой палкой.
— Не смей! — приказал, холодея.
Но боль снова ударила. Следующий приступ чуть не свалил его с ног, Согнувшись, заковылял к выходу. Упал на колени, пополз. Лялька выскочила, шарахнулась прочь.
Спускаясь в лифте, сидел на полу, тихо скулил.
Пошатнувшись, поднял ослабевшую руку. Чуть не свалился мешком под колеса. Взвизгнули тормоза.
— Отвезите меня, — попросил умирающим голосом.
Открывая дверь на царапанье, старуха мать увидела существо, мало напоминающее человека. Оно сидело, зажав ладони в паху, и, раскачиваясь, подвывало. Лицо было серым, по полу растеклась розоватая лужица.
— Я говорила, что это не для тебя! — скрипела старуха.
Он, как обычно, не слушал.
Прополз, оставляя за собой мокрый след..
— Шуры — муры, уродец, не для таких!
Он на миг возненавидел ее. Но боль снова все полонила. Пустив струю теплой воды, быстро влез. Ванна окрасилась кровью. Приладился острым пинцетом. Подцепил, страшно вскрикнул и выдернул.
И боль исчезла. Не поверил, что адские силы, облюбовавшие почки и уничтожившие в нем все человеческое, так вдруг отпустили. О любви совершенно не думалось.
Утром показывал в поликлинике камень. Зазубренный, весь в мелких оспинах — вспомнить ужасно.
Окреп и позвонил ей на работу.
Ответили что-то невнятное. То ли нет, то ли вышла.
Вечером доехал с цветами. Решительный.
Дверь не открыли. В квартире мяукала и тяжело прыгала Лялька.
Предусмотрительный, зашел в магазин. Купил у ошеломленной продавщицы пальто — зимнее, ватное, уцененное.
Расстелил. Устроился на полу.
Но и утром она не вернулась.
Струи хлестали ее молодевшее тело. Она направляла горячий поток от шеи к подмышкам, вела вдоль боков, водила кругами по животу, опускала к ногам. Все в ней кипело, но с каждой секундой овладевала ею робость. Все медленнее водила струей, все чаще прислушивалась, что там происходит.