И на них вдруг обернулись, зашикали, зашептали. Оказалось, что — началось!
— Вы расслабьтесь! — шепнула она, — закройте глаза!
Он послушно закрыл и почувствовал пальцы. Крупные и, наверное, сильные, сейчас они словно нежились в его стылой ладони. Осторожно пожал — и все тело его отозвалось на ответное пожатье: стало жарко везде. Пальцы выскользнули, пробрались повыше, коснулись запястья.
Не заметил, как музыка кончилась. Раскрыл глаза, посвежевшим взглядом посмотрел на нее — она рассмеялась:
— Какой вы смешной!
Он смутился, так громко она это сказала. И это ужасное слово! Но она потянула его, взяла под руку, повела.
Все было благосклонно к ним в этот сказочный вечер: только вышли — подкатило такси. Вам куда? Оказалось, шофера устроил район.
Приехали. Он выскочил первым, неловко подставил раскрытую руку.
В лифте вытянулся отстраненно, боясь случайно коснуться ее, так близко дышащую возле него, — она прижалась грудью, мягкой и теплой, к плечу.
— Но подождите! — сказала, открывая дверь таинственной, темной квартиры. — Не торопитесь!
Он промычал что-то.
К ним бросилась Лялька — ангорская кошка с дымчатой шерстью, с голубыми глазами.
Вспомнив воображенную девочку с дымчатыми локонами (так ведь представилось!), усмехнулся. Подумал: к добру! И нагнулся — чтобы помочь снять туфли, — но Елена Петровна отпрянула:
— Никогда не делайте этого!
Он отшатнулся, чуть не упав. Но и она, видно, смутившись, долго, излишне долго возилась у пола. Глянула снизу:
— Я к этому не привыкла! — и показалась ему девочкой, совершившей проступок и ждущей прощения. Заторопился на помощь:
— Не смущайтесь! Мы же не дети!
Она достала широченные тапки. С изумлением уставился он на эти широченные тапищи, новехонькие, с кожаным верхом, на красивой желтой подошве.
— Это чьи?
— О, вы уже и ревнуете!
Он промолчал. Не сменив обувь, прошел, насупясь, на кухню.
— Знаете, — сказала она. — Не хочется с вами лукавить.
Вот же несчастье!
Он все молчал. Бухнулся в мягкое кресло.
— Даже если лукавство — от желания нравиться.
Тапки, мужские, огромные, мешали ему.
— Ну хорошо, объясню, — сказала она и сняла что-то невидимое с его редеющей шевелюры. Он был неприступен: он отвел голову.
— Эти тапки… ну, понимаете… Некоторые покупают кольцо. А никого еще нет, понимаете?
Он опять отстранился.
— Ну должны же вы были когда-нибудь появиться!