– Я весь день хотел тебе рассказать, – заметил Киггз, – что у меня есть еще мысли о том, каково быть бастардом, если хочешь послушать.
Я не могла не рассмеяться.
– Ты… правда? Ну, хорошо.
Он придержал поводья, чтобы наши лошади шли рядом. Люсиан не стал надевать капюшон, и снег ложился на его волосы.
– Возможно, ты посчитаешь меня эксцентричным, но я не могу перестать об этом думать. Никто никогда не спрашивает.
– Мой отец был самсамийским адмиралом. Моя мать, принцесса Лорель, была младшей дочерью королевы Лавонды и, согласно легенде, была упрямой и избалованной. Они сбежали вместе, когда ей было пятнадцать. В Самсаме разразился такой же жуткий скандал, как и здесь. Его понизили до капитана грузового судна. Я родился на суше, но часто бывал в море в детстве. Они не взяли меня с собой в последнее путешествие: за день до того, как они должны были отплыть из нинийского порта Асадо, они встретили даму Окра Кармин, которая убедила их позволить отвезти меня в Горедд, чтобы я встретился с бабушкой.
Я считала ее слабый дар предвидения глупым. Я была не права.
Он уставился на облака:
– Они погибли в ужасном шторме. Мне было пять лет, и мне повезло выжить, но сам я оказался в непонятном положении. Я даже не говорил по-гореддийски. Моя бабушка не сразу приняла меня. Тетя Дион мгновенно возненавидела меня.
– Ребенка собственной сестры? – воскликнула я.
Он пожал плечами. Его плащ хлопал на ветру.
– Само мое существование всех смущало. Что им было делать с неожиданным ребенком, его манерами низшего сословия – даже для самсамийцев – и ужасной этнической фамилией?
– Киггз – самсамийская фамилия?
Он печально улыбнулся:
– Она даже не Киггз, а Киггенстайн. «Режущий камень». Видимо, кто-то на семейном древе был каменотесом. Но все уладилось. Они привыкли ко мне. Я доказал им, что в чем-то хорош. Дядя Руфус, который провел многие годы при дворе Самсама, помог мне разобраться.
– Вы казались таким грустным, когда молились о нем сегодня утром, – вырвалось у меня.
Его глаза блестели в сумерках. На холоде дыхание Киггза превращалось в туман.
– Он оставил огромную дыру в этом мире, да. С этим сравнится лишь смерть моей матери. Но, видишь ли, я стремился к этому, представлял, как расскажу тебе об этом, потому что, мне кажется, ты поймешь.
Я задержала дыхание. Падал тихий снег.
– У меня такие смешанные чувства к ней. То есть я любил ее, она была моей матерью, но… иногда я сержусь на нее.
– Почему? – спросила я, хотя знала. Я испытывала именно это. Я едва могла поверить, что он скажет это вслух.
– Сержусь на нее за то, что бросила меня таким маленьким – возможно, ты тоже испытывала подобное к своей матери, – но также, к моему ужасу, за то, что она так безрассудно влюбилась.
– Знаю, – прошептала я в морозный воздух, боясь, что он услышит меня.
– Какой злодей может сердиться на мать из-за того, что она нашла любовь всей своей жизни? – Он издал самоуничижительный смешок, но в его глазах была печаль.
Я могла бы потянуться и коснуться его. Я этого хотела. Я покрепче взялась за поводья и уставилась на дорогу впереди.
– Вы не злодей, – сказала я. – Или мы оба были злодеями.
– Ммм. Подозреваю, что да, – беззаботно сказал он. Люсиан затих, и несколько мгновений слышны были только хруст снега под копытами и скрежет холодной кожи седла. Я взглянула на Киггза. От морозного воздуха его щеки покраснели. Он выдохнул на руки, чтобы согреть их. Люсиан посмотрел на меня, его взгляд был глубоким и печальным.
– Я не понимал, – сказал он тихо, – я судил ее, но не понимал.
Он отвел взгляд, постарался улыбнуться и оборвал это странное мгновение.
– Я, конечно, не стану жертвой такого же разрушительного импульса. Я настороже.