Он все еще держал меня за руку. Я нежно высвободилась и позволила ему отвести меня домой.
29
Небо только начинало темнеть, когда наша карета въехала на Каменный двор. Принцесса Глиссельда ждала нас там. Она все суетилась вокруг меня и надоедала Киггзу из-за того, что он снова позволил мне попасть в беду, словно защита меня должна быть его приоритетом в то время, как весь город схватился за оружие. Киггз улыбнулся ее хлопотам. Глиссельда уверенно встала между нами, взяв каждого под руку, болтая, что было в ее характере. Я пожаловалась на полное изнеможение и покинула наше маленькое трио при первой возможности.
Я чувствовала себя измотанной, хотя еще не было пяти часов. Я добралась до своей комнаты и упала на стул, позволив сумке рухнуть на пол между моими ногами.
Я не могла продолжать жить в такой близости от Киггза, если всегда будет так больно. Я останусь на годовщину Мирного Договора, завтра вечером, а потом передам Виридиусу заявление об увольнении. Может, и нет. Я просто исчезну, сбегу в Бластейн, или Порфири, или Сегош, один из крупных городов, где смогу смешаться с толпой, и меня больше никогда не увидят.
Мое левое запястье чесалось под повязкой. Я просто хочу посмотреть на заросшую рану под чешуей, сказала я себе. Посмотреть, как она заживает. Я начала разматывать повязку, потянула за нее зубами, когда стало трудно развязывать.
На месте чешуи показалась засохшая корочка. Она злобно сидела среди гладких серебряных чешуек с каждой стороны от нее. Я пробежала по ней пальцем: она казалась твердой и болезненной. По сравнению с этой жирной черной корочкой чешуя не была такой уродливой. Именно я сумела превратить мое врожденное уродство во что-то еще худшее. Я ненавидела эту корочку. Я подняла край, а потом мне пришлось отвернуться и сжать зубы, содрогаясь от отвращения.
И все же я не собиралась останавливаться, пока снова не сделаю дыру в себе.
Сумка у моих ног раскрылась. Должно быть, я толкнула ее. Из нее выпала длинная изящная шкатулка и письмо, которое лишь этим утром – казалось, это было так давно – сестры передали мне от отца. Я забыла о запястье на какое-то время и взяла коробку. Сердце болезненно билось. Коробка была как раз подходящего размера и формы, чтобы в ней поместился определенный музыкальный инструмент. Я не была уверена, что смогу вынести удар, если это не так.
Я схватила письмо и первым открыла его.
Дочка!
Подозреваю, что ты мало что будешь помнить из нашего разговора прошлой ночью, что к лучшему. Я боюсь, что бормотал глупые вещи. Однако я обязан сказать тебе хотя бы это. У твоей мамы была не одна флейта, или я бы не вынес того, что одну из них сломал. Я все еще жалею об этом, и не в последнюю очередь из-за твоего взгляда тогда. В нашем доме чудовищем был я, а не ты.
Что было, то было. Я смирился с прошлым и будущим. Делай то, что считаешь нужным, и не бойся.
Со всей любовью, хорошо это или плохо.
Трясущимися руками я открыла деревянную шкатулку. Внутри, завернутая в длинный отрез темно-оранжевой ткани, лежала флейта из полированного эбенового дерева, инкрустированная серебром и перламутром. Я затаила дыхание. Я сразу же поняла, что она принадлежала ей.
Я приложила ее к губам и сыграла гамму, гладкую, как поверхность воды. Обе мои кисти болезненно гудели, пока пальцы двигались. Я взяла темно-оранжевый лоскут и завязала вокруг чешуйчатого левого запястья. Он был подарком обоих родителей. Пусть напоминает мне, что я не одна, и защищает от самой себя.
Я встала с новыми силами и направилась к двери. Нужно было еще кое-что закончить, и только я могла это сделать.
Комонот был достаточно важной персоной, ему предоставили покои в королевском крыле – самой роскошной и охраняемой части дворца. Когда я приблизилась к посту стражи, мой желудок взволнованно затрепыхался. У меня не было ни четкого плана, как обмануть стражу в этот раз, ни лжи, которую я могла бы рассказать им. Я попрошу позволить мне увидеть Ардмагара и посмотрю, что произойдет.
Я чуть не отказалась от плана, когда узнала Майки-Рыбу, одного из стражников, которых я встречала раньше, но сжала свое обмотанное оранжевой тканью запястье и все-таки подошла к нему.
– Мне нужно поговорить с Ардмагаром, – сказала я. – Как мне это сделать?
Майки-Рыба даже улыбнулся мне.
– Следуйте за мной, учительница музыки, – сказал он, открывая тяжелые двойные двери для меня и кивая своим товарищам.
Он отвел меня в закрытую для посещения зону проживания. Яркие гобелены и портреты украшали стены, в коридоре были расставлены мраморные статуи и пьедесталы, на которых покоились изысканный фарфор и хрупкое дутое стекло. Королева славилась своей любовью к искусству, видимо, здесь она его и хранила. Я едва смела вдохнуть, чтобы не сбить что-нибудь.
– Вот его покои, – сказал Майки, поворачиваясь, чтобы уйти. – Будьте осторожны. Принцесса Дион говорила, что старый саар заигрывал с ней.
Я поняла, что в это ужасно легко поверить. Я смотрела, как стражник удаляется, и отметила, что он не повернул обратно к своему посту, а направился глубже, в эту часть дворца. Ему сказали впустить меня, и он пошел отрапортовать, что я прибыла. Ну, не стану оспаривать свое везение. Я постучала в дверь Комонота.
Слуга Ардмагара – человек, выбранный для него среди дворцовых пажей, – сразу же открыл дверь, состроив интересную гримасу при виде меня. Очевидно, ждали кого-то другого.
– Это мой ужин? Приноси, – сказал Ардмагар из другой комнаты.
– Это какая-то женщина, Ваше Превосходительство! – закричал мальчик, когда я прошла мимо него в комнату, по-видимому кабинет. Слуга, как терьер, гавкал у моих ног. – Вы не можете входить без разрешения Ардмагара!
Комонот сидел и делал записи за широким столом. Он встал при виде меня и смотрел пронзительно, потеряв дар речи. Я сделала реверанс: