– Сельда считает, что я должен спросить тебя еще раз, о чем вы вдвоем могли говорить. Я пообещал, хотя думаю…
– Я как раз собиралась найти вас обоих. Я должна была вам кое-что рассказать, то, что я… не рассказала, – заметила я. – Мне жаль. Но давайте сначала найдем вашу кузину, ей тоже нужно это услышать.
Он смотрел на меня так, словно не был уверен, стоит ли доверять моему внезапному порыву откровенности. Я заслужила этот скепсис, и даже сейчас я не собиралась рассказывать правду о себе. Я вздохнула, но постаралась улыбнуться ему. Киггз повел меня в Голубой салон.
30
Глиссельда сразу же заметила нас среди яркой толкотни придворных. Она улыбнулась, но что-то в выражении наших лиц заставило ее задуматься.
– Простите, – сказала она группке джентльменов, окруживших ее. – Важные государственные дела, понимаете ли.
Она высокомерно встала и провела нас в маленькую боковую комнатку, в которой стояла одинокая порфирийская кушетка. Принцесса закрыла дверь и попросила нас сесть.
– Какие последние новости из города? – спросила она.
– Комендантский час. Строгая изоляция, – сказал Киггз, осторожно усаживаясь, словно страдал от старческой боли. – Если распространятся новости, что Комонот убил гражданина в соборе – хоть это и была самозащита, то пусть завтрашний день лучше не наступает.
– Вы не можете утаить эту информацию? – спросила я, оставаясь рядом с дверью, не желая сидеть рядом с ним и не зная, что делать, если не сяду.
– Мы пытаемся, – огрызнулся он, – но граждане узнали об Имланне и маленьком арде чрезвычайно быстро. Видимо, во дворце утечка информации.
Я знала, кто может быть доносчиком. Я сказала.
– Мне нужно о многом вам рассказать.
Глиссельда схватила меня за руку и усадила на диван между собой и Киггзом, улыбаясь, словно мы самая счастливая уютная компания, когда-либо существовавшая.
– Говори, Фина.
Я сделала глубокий вдох.
– Перед тем как на Комонота напали, я увидела графа Апсигу в соборе. Он разговаривал со священником, чье лицо было скрыто капюшоном. Я думаю, это был Томас Бродвик, – начала я.
– Ты думаешь, – повторил Киггз, ерзая на диване, вся его поза излучала скепсис. – То есть ты не полностью уверена. Полагаю, ты не слышала сказанного?
– Я также видела Джозефа ранее в городе, он читал «Проклятие» святого Огдо с группой сыновей, – упрямо продолжила я.
– Если он присоединился к сыновьям, это серьезно, – сказал Киггз, – но вот дыра в твоих размышлениях: либо он сын святого Огдо, либо дракон. И тем и другим быть невозможно.
Благодаря моему разговору с Комонотом я была готова к такому аргументу. Я объяснила, как дьявольски умно было привлечь сыновей Огдо к делу, добавив:
– Орма сказал, что Имланн будет там, где его меньше всего ожидают увидеть. Где еще, как не с сыновьями?
– Я все еще не понимаю, как дракон может жить при дворе – более двух лет, – и его не вынюхали другие драконы, – заметил Киггз.
– Очевидно, он притворяется, что презирает их, чтобы выйти из комнаты, если вдруг зайдут они, – сказала Глиссельда.
– Он мог легко скрыть свой запах парфюмом, – сказала я, чувствуя себя ужасно. Вот я, монстр, сидящий между ними двумя, а они даже не знают об этом. Я сжала руки между коленями, чтобы не касаться запястья. – Но послушайте, – сказала я. – Это еще не все.
Я объяснила мои подозрения насчет Имланна и группы заговорщиков, просто опустив упоминание о материнской памяти: Имланн прибыл сюда, чтобы определить, работает ли еще дракомахия, и группа заговорщиков точно заинтересована в смерти Комонота.
– Возможно, все кончено, возможно, одна попытка – все, на что они надеялись, но не думаю, что мы можем рассчитывать на это. Думаю, они постараются снова.
– Они – это кто? – спросил Киггз. – Эта группа заговорщиков, которую ты внезапно взяла из воздуха? Сыновья? Имланн таинственным образом теперь во множественном числе?
– Люсиан, перестань быть таким педантом, – заметила Глиссельда, обнимая меня.
Я продолжила: