Наконец она отстранилась, все еще держа меня за руки, и посмотрела на меня. Это было не то сканирование несовершенств, к которому я привыкла. Ее голубые глаза блестели от слез. Она смотрела мне в глаза, действительно смотрела.
– Александрия, я люблю тебя.
Я не могла говорить, могла только кивнуть, когда мы обе судорожно вздохнули и сели.
– Могу я для начала предложить что-то из бара?
Мы обе повернулись к официанту, который либо наблюдал за нашим публичным срывом, либо волшебным образом появился из воздуха.
– Да, – ответили мы одновременно.
Наши глаза снова встретились, щеки порозовели.
– Могу я предложить вам "Кровавую Мэри"?
– Звучит заманчиво, – сказала мама. – Александрия?
– Да, спасибо.
Она потянулась к моей руке.
– Дорогая, ты прекрасна. Я так беспокоилась о тебе, о том, как ты будешь жить.
Негодование, которое я таила всю прошлую неделю, вернулось через эмоции. Я старалась говорить тихо.
– Ты не настолько волновалась, чтобы помешать Алтону украсть мой трастовый фонд.
– Ты действительно собираешься начать с обвинений? Я проделала весь этот путь, чтобы увидеть тебя и твой колледж, а ты сразу берешь меня за горло?
Мой колледж? Как будто это был второй класс в академии, и я собиралась показать ей украшение из папье-маше, которое сделала.
Я выпрямилась и разгладила салфетку на коленях.
– Мне жаль, мама. Возможно, нам стоит обсудить прекрасный вид. Видела Эмпайр-Стейт-Билдинг вон там?
Она поджала губы.
– Это трудно для меня.
– Для тебя? Оставить меня, последнюю из Монтегю, без гроша в кармане на улицах Нью-Йорка трудно — для тебя?
– Дорогая, мы никогда не думали, что ты уйдешь. Это было твое решение. У тебя есть дом. Тебе не нужно быть на улицах Нью-Йорка. – Она наклонилась вперед. – Ты ведь не на улице, дорогая?
Официант поставил наши напитки. Несомненно, почувствовав тон нашего разговора, он благоразумно удалился, не сказав ни слова.
– Нет, и ты права. Это было мое решение — мой выбор. Я выбрала жизнь вдали от Саванны, где я и счастлива.
– Ты могла бы быть счастлива в Саванне, – ответила она.
– Как ты?
Она расправила плечи.
– Я не понимаю, почему ты продолжаешь говорить такие вещи, почему бросаешь мне это в лицо. Разве ты не понимаешь, что я сделала все это для тебя? Ты, Александрия Чарльз Монтегю Коллинз. Я сделала это ради тебя.
Я закрыла глаза и сделала глоток "Кровавой Мэри". Он был терпким и крепким, заставляя мое горло сжиматься, пока огонь пробирался к животу. Прежде чем его действие смогло заглушить боль в сердце, я сделала еще один глоток.
– Перестань.