Взлет против ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну как знаешь, — сказал он без улыбки. — Я хотел по-хорошему. Вообще же должен тебя огорчить. Приказ уже подписан.

— Тю! — презрительно свистнул Петушков. — Ну, это мы еще посмотрим. Бабушка надвое сказала. Ты еще от такого подчиненного красными слезами поплачешь. Адью, начальник! — И ушел, насвистывая какую-то джазовую мелодию.

Аркадий пошел сообщить друзьям о своем выдвижении. Новость они встретили по-разному. Серго скептически пожал плечами.

— Смотри, Андрей, не пройдет и полугода, как этот молодой ас сменит сначала командира звена, потом нашего комэска Вовченко, а там и сам подполковник Клепиков держи ушки на макушке!

Однако Беломестнов его не поддержал.

— Перестань врать, Серго. Это же очень хорошо, что нашего Аркашку выдвинули. Во-первых, он этого заслуживает, а во-вторых, отец его совершенно прав. Надо доверять нам, молодым. Был бы мой отец жив и попади я в его полк или дивизию, он бы тоже позаботился о том, чтобы меня поскорее сделали зрелым летчиком. И никакие моральные категории не были бы здесь нарушены. Вот только не могу, Аркадий, позавидовать, что ты такой подарок в лице этого Джона получил.

Друг словно в воду глядел. Никогда еще Аркадий не встречал на своем коротком жизненном пути более вздорного, капризного и разболтанного человека, чем Джон Петушков. Если бы всю энергию, какая была в его подвижном, пышущем здоровьем теле и в сумасбродной голове, Джон отдал технике пилотирования, он давно уже был бы летчиком первого класса. Но в том-то и дело, что Петушков к этому меньше всего стремился. Как и сам он считал, в авиацию он попал случайно. Провалившись после десятилетки на экзаменах в МГУ, Джон торжественно объявил дома, что женится на своей однокласснице Нелли Тесемкиной, чем привел родителей в ужас. Папа топал на него ногами, а заплаканная мамаша заявила, что скорее он увидит ее в гробу, нежели свяжет себя брачными узами с Нелли. «Ты же пойми, браки ровесников почти никогда не бывают счастливыми!» И после этого разгневанный Джон назло родителям тайком от них подал документы в летное училище. Внутренне почему-то он был твердо уверен, что на медицинской комиссии его забракуют в самую последнюю минуту по каким-либо физическим недостаткам. Но врачи вопреки его ожиданиям решили, что он самый подходящий материал для современной сверхзвуковой реактивной авиации. Отступать было некуда, снова ворчал папаша и рыдала мать, но изменить они ничего не могли.

У летчиков-инструкторов была в тридцатые годы поговорка: медведя и того научить летать можно. Видимо, хорошие инструкторы были в том училище, куда поступил Петушков, потому что его научили летать. Правда, они отмечали, что есть у него все психологические данные, чтобы стать летчиком-истребителем: и быстрота реакции, и выносливость, и хорошая память. Одного только нет — прилежания и трудолюбия. Даже спокойный, рассудительный Клепиков этих качеств не мог ему привить. А тут еще случилась история, которая и вовсе подорвала в Джоне всякую любовь к истребительной авиации. На тридцать третьем вылете попал он в тяжелую переделку. Весенним утром выпустили его в обычный маршрутный полет, а когда пришло время возвращаться, туман с дождем стали опускаться на землю, и даже родной аэродром не просматривался.

Ровно работал двигатель, стрелки покачивались на допустимых для этого полета цифрах, но в тесной, обычно уютной кабине Джон Петушков чувствовал себя теперь как каторжник, прикованный к галере. Угрюмо гудела турбина, и тревога, переходящая в панику, с каждой секундой сковывала Джона все сильнее и сильнее. В последней надежде окликнул он СКП:

— Я — триста тридцатый. Земли не вижу. Земли не вижу. Прием, прием.

А с земли вдруг пришел совершенно спокойный и, как показалось Петушкову, изде-вательски-веселый голос подполковника Кле-пикоза:

— Спокойнее, мальчик. Погодка что надо. Не проворонь дальний привод, и все будет в порядке. Учти, на ужин сегодня вареники с вишнями. Твоя порция тебя ждет.

«Издевается толстячок, — млея в холодной испарине, подумал Джон. — Какой тут может быть порядок, если все закрыто туманом, а у машины бешеная посадочная скорость. На том свете будут меня кормить варениками с вишнями», — невесело сострил Джон по своему собственному адресу. Но странное дело, чем презрительнее он о самом себе думал, тем спокойнее становился. Глаза уже не панически, а осмысленно скользили по приборной доске, руки стали совершенно твердыми, когда он выполнял наводящие команды с земли, голос обрел уверенность, и фразы «прошел дальний привод», «нахожусь над ближним» прозвучали четко. Но тут он услыхал голос Клепикова, твердость которого давалась командиру полка, видимо, с большим трудом:

— Вот так и давай, мой мальчик. Выходи из облаков с маленьким уголком и, если что, немедленно ручку на себя.

Ощущая, как от волнения стучит кровь в висках, Петушков опустил нос истребителя, но даже и тут не расстался со своей манерой шутить.

— Ну, кажись, прощай, Джон Прохорович!

За фонарем кабины стало светлеть, и сквозь нижние слои облаков он увидел посадочную полосу в то мгновение, когда уходить на второй круг было уже невозможно. Да, было неприятно и даже очень жутко в облаках, да, очень низко нависла над летным полем их нижняя кромка, но сейчас стало еще страшнее, потому что ни одной секунды нельзя было упустить. И Джон справился. Земля встретила его радостным гулом посадочной полосы под колесами, голосами однополчан и обещанными Клепиковым варениками. Даже те, которые терпеть не могли Джона, на этот раз не удержались от сердечных улыбок. Спрыгивая со стремянки на влажную от мороси землю, он счастливо подумал: «Вот и все, Джон Прохорович. Живи, старичок, и дальше!»

За посадку в трудных метеоусловиях командующий наградил его именными часами, в военной газете этот полет описали со всеми деталями, не пожалев при этом и некоторых высокопарных эпитетов. Любой летчик после такого сурового испытания окреп бы душой и волей, подобный случай разбудил бы в нем мужество. Но Джон Петушков относился к ничтожному меньшинству. Посадка в тумане его только напугала. «Не могу я больше, — думал он по ночам, обливаясь холодным потом. — Пятый океан обойдется и без такого героя, как я. Завтра же подам рапорт об увольнении». Но наступало утро, и сама мысль о рапорте казалась при дневном свете смешной и жалкой. Весь полк, от часового, стоящего на проходной, и до Клепикова включительно, казнили бы его презрением. Да и никто бы не списал его с летной работы, такого здорового и молодого. Нужно было искать какой-то иной выход. Джон взялся было за свою старую систему. Он начал отпускать модную шотландскую бородку, но замполит Болотов безжалостно приказал ее сбрить. Тогда, сделав вид, что он крайне обиделся на подобное ущемление его индивидуальности, Джон уехал в ближайший городок и за полночь просидел в гаштетах и варьете, а утром вышел на полеты тяжелой походкой невыспавшегося, сильно выпившего накануне человека. Его вызвали на комсомольское бюро и пригрозили исключением. Джон сник, ибо это не входило в его планы. Что же хорошего: если не уволят из армии из-за трусости, то исключат из комсомола за дурное поведение. Надо было искать иной выход из создавшегося положения, и найти его Джону помогла мать. Когда он появился в родной квартире на широком Кутузовском проспекте и поведал о том, как чуть было не погиб, попав во время учебного полета в сильный туман, маминому ужасу не было предела.

— Иди сюда! — закричала она отцу. И, когда грузный, совершенно облысевший папа предстал перед нею, разошлась еще больше. — Ты слышал, что наш единственный ребенок чуть не погиб? Ты знаешь, что подобная беда может его подкараулить и в другом полете? Да, да, наш мальчик мог разбиться в ту самую минуту, когда ты позорно лежал с газетой на диване или дремал на одном из своих бесчисленных совещаний. Как ты можешь терпеть такое дальше? Отец ты ему или не отец? Я беру это дело в свои руки!

И вскоре ей улыбнулась судьба в лице пожилого доктора Сергея Гавриловича, которого она бесконечно вызывала из поликлиники лечить свои далеко не всегда существовавшие болезни. Беря у него направление на очередные водные процедуры, она с глубоким вздохом указала на стоящего рядом Джона.

— Сергей Гаврилович, добрый гений семьи Петушковых, что-то мне не нравится сегодня мой сын, зеленый какой-то. Измерьте ему давление.

— Полноте, — остановил было ее врач, — какие же отклонения могут быть у такого героя нашего неба?

Но мать настояла, а врач пришел в крайнее удивление, обнаружив у Джона большое отклонение от нормы.

— Как вы провели вчерашний вечер, юноша?

— Обычно, — со скукой вздохнул Джон, — вечерняя прогулка с друзьями по улице Горького и ужин в «Арагви».

— А что вы пили за ужином?

— Два коктейля и граммов сто пятьдесят коньяку.

— Только и всего?

— Я не злоупотребляю.

— Странно, — протянул доктор, — ваш организм очень сильно реагирует на алкоголь. Надо бы еще раз измерить вам давление, но именно утром после вечера с употреблением спиртного.