Взлет против ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Баталов крепкими узловатыми пальцами взял визитную карточку и прочел на немецком;

— «Отто Корнов. Председатель отделения Общества дружбы ГДР — СССР, член окружного комитета СЕПГ».

И потеплело на душе у Антона Федосеевича. Он и подозревать не мог, что, несмотря на все непримиримые противоречия, обрекавшие их на отношения врагов, в душе он носил чувство жалости к этому искалеченному временем наивному и отважному человеку.

— С удовольствием возьму, — сказал он, улыбаясь, и зычно позвал: — Староконь, сюда! Быстро!

— В чем дело, товарищ генерал? — откликнулся адъютант.

— Да шевелись ты быстрее! — с деланной суровостью закричал Баталов. — Бутылку лучшего коньяка, какой только есть в нашем холодильнике, и закуску. Для меня и товарища Отто.

— Для господина барона? — выпучил глаза Староконь.

— Для какого такого барона! — захохотал Баталов. — Был когда-то барон, да весь вышел. А сейчас товарищ Отто Корнов. Ветеран войны, антифашист, член СЕПГ. Понял?

— Понять-то понял, Антон Федосеевич, — растерянно пробормотал Староконь, — буду насчет закуски соображать.

— Так что же? Рукопожатие не отменяется? — улыбнулся бывший барон»

— Не отменяется! — воскликнул повеселевший Баталов. — Я рад, что третья наша встреча складывается подобным образом, товарищ Отто. Сейчас я попрошу два ужина, и мы...

Гость назидательно поднял палец;

— Момент! А ведь я и с этим товарищем должен поздороваться. Он, вероятно, помнит, как угощал меня коньяком с кофе, на Одере в сорок пятом году. А сейчас я коньяк не хочу.

— Коньяк ереванский, это я как истребитель истребителю говорю! — угрожающе произнес Баталов, но на тонких губах Отто Корнова сверкнула отвергающая усмешка:.

— О нет. Кто же посмеет усомниться в высоких качествах армянского коньяка. Но сегодня я бы хотел отметить нашу встречу иным образом. Чисто по-русски. Одним словом, не найдется ли у вас маленькой рюмки русской водки и какой-нибудь луковицы?

— Староконь, поищи «Столичную», — весело скомандовал генерал, и через две-три минуты на журнальном столике стояли бутылка и тарелка с черным хлебом, двумя разрезанными луковицами и свежими огурцами. На другой лежала осетрина, сыр, масло и черная икра. Генерал кивнул на рюмочки, но Корнов отрицательно покачал головой;

— Если можно, давайте из стаканов.

— Просьба гостя для меня закон. — Баталов поднял стакан, и они троекратно чокнулись. — За нашу третью, самую приятную встречу. Однако... — Он скосил серые глаза на гостя и уколол его неожиданным вопросом: — Однако как же вы примирились с новой Германией и нашли в ней свое место? Помнится, вы говорили: «Эта Германия не для меня».

Отто Корнов с хрустом разгрыз луковицу, откусил от корочки ржаного хлеба и, улыбаясь, заговорил:

— О, дорогой товарищ Антон. Об этом так долго надо рассказывать.

— Установить регламент,— прищурился Баталов.

— Не надо быть таким строгим, — взмолился гость. — Я и сам постараюсь короче короткого. Тогда в сорок пятом меня отправили за Волгу в один из лагерей военнопленных. Порядок там был настоящий. Кормили нас честно, по норме военнопленного. Мне иногда было даже стыдно оттого, что ваши рабочие получали такую же точно хлебную норму. Я был готов ко всему, и прежде всего к самой большой каре. Все было уже в прошлом. Надежды на радости были потеряны, будущее рисовалось как пропасть самого низкого падения и опустошенности. Хотелось даже, чтобы поставили к стенке и шлепнули. Мне казалось, что это было бы логично. Сражался за фашистскую Германию, сбивал в воздушных боях советские самолеты— это ли не самое веское обоснование! Но вышло по-иному. Мне разъяснили, что формула «военный преступник» на меня не распространяется и таковым меня считать не могут, потому что я ни в каких расправах над военнопленными и оккупированным мирным населением не участвовал, никого не пытал, к газен-ваген и концлагерям отношения не имел. О! Я убедился, насколько русские гуманны и добры. Это доброта великанов, которые никогда зря не карают. К тому яте им откуда-то стало известно, что я под Москвой спас от смерти красноармейца, вместо того чтобы его прикончить как возможного свидетеля моего побега. Меня приговорили к сроку наказания и зачислили в группу старших офицеров и генералов. Я работал и очень много читал о вашей стране, вашем народе и революции. Читал работы Ленина, Маркса, Энгельса, доклады и речи Сталина, и глаза открывались на то многое, над чем никогда не задумывался. А потом две беседы с фельдмаршалом Паулюсом, чьи лекции я когда-то слушал. Этот много переживший старик окончательно развеял все мои сомнения, и я твердо решил, что единственный для меня путь — жизнь во имя той новой Германии, от которой я раньше отрекался, считая красной, коммунистической и так далее.

Корнов замолчал и стряхнул с идеально отутюженных светлых брюк просыпавшиеся хлебные крошки. Баталов одобрительно покачал головой.

— Ничего не могу сказать, регламент выдержан точно, товарищ Отто.

— О, дорогой Антон, вы же действовали на меня методом принуждения, а не методом убеждения.

Баталов басовито расхохотался:

— Так ведь я же генерал, а не председатель Общества дружбы ГДР — СССР.

— Да, — улыбнулся гость, — когда есть советские генералы, Обществу дружбы ГДР — СССР как-то спокойнее работается.

— Прекрасно сказано, Отто,— кивнул командующий. — Староконь, еще пару луковиц и огурцов. Допьем остатки. Иди и сам сюда, старый солдат. Втроем выпьем. Цумволь!

Они чокнулись и поставили недопитые стаканы на место.