Взлет против ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Червонный туз, пронзенный стрелой.

— Вот как, — произнес он и задумался. Уже ставшее далеким прошлое на мгновение всплыло перед глазами, но Баталов решительно отогнал воспоминания прочь. «Нет, этого не может быть. Гитлеровцы падки на подобную роспись. «Мессершмиттов», разрисованных червонными тузами, летают десятки». И все-таки стало как-то неспокойно, ожил в памяти зимний день под Москвой. Не успел Баталов прийти к какому-либо определенному выводу, как над аэродромом пронесся тонкий, душераздирающий вопль чужого мотора, явно не похожего на работающий в воздухе мотор «лавочкина». Баталов все бросил, выскочил из каменного домика, где размещался штаб полка. С опозданием увидел свечой взмывавший в промытое весенними дождями небо «мессершмитт» и остолбенел от подобной дерзости. Сейчас, когда вся фашистская Германия на последнем издыхании, — и вдруг такая наглость. Он не успел больше ни о чем подумать. Откуда-то появился его адъютант лейтенант Староконь с белым треугольным матерчатым вымпелом в руке.

— Командир, ось подивитесь.

На матерчатом треугольнике красной тушью было написано по-русски без единой орфографической ошибки: «Вызываю самого лучшего аса вашего полка на честный рыцарский поединок над вашим аэродромом. Время берлинское— 12.00. Обеспечиваю набор высоты 3000 метров, затем сходимся. Выбросившегося на парашюте расстреливать из пулеметов не буду. Ас великой Германии». Вместо подписи внизу стояла эмблема: червонный туз, пробитый острой стрелой.

— Подлюга! — закричал Баталов. — Завтра же запланировать мне полет в этот район на свободную охоту. Ведомым дать Яковлева из второй эскадрильи. Я покажу этому фигляру.

Начальник штаба майор Опрышко, у которого была в эвакуации где-то под Ташкентом многодетная семья, увещевающе произнес:

— Опомнитесь, Антон Федосеевич. К лицу ли вам, командиру отдельного полка, поддаваться на провокации какого-то прощелыги?

У Баталова побелели губы, и он непреклонно сказал:

— Нет, Олег Николаевич, это не прощелыга. Это сильный и опасный враг, и с ним надо посчитаться.

Начальник штаба укоризненно вздохнул.

— Как хотите, Антон Федосеевич, но ведь это же безрассудство и мальчишество. Я вас категорически осуждаю.

— Осуждайте меня сколько хотите, — возразил Баталов, — однако на завтра вылет парой на свободную охоту запланируйте. И не беспокойтесь. Старший лейтенант Яковлев — надежный ведомый.

Три дня подряд появлялся в этот час над линией фронта вместе со своим ведомым подполковник Баталов, надеясь на встречу с фашистским асом, сбросившим на их аэродром вымпел с наглым вызовом, но никого не встретил. Во все стороны расстилалось голубое весеннее небо, и ни одного «мессершмитта» в нем не было.

Вспоминая потом со всеми мельчайшими подробностями совершенные полеты, он не мог отделаться от ощущения, что где-то, на каком-то этапе маршрута фашистский ас наблюдал за ним, оставаясь невидимым, и почему-то не хотел вступать в открытый бой. С таким чувством ушел Баталов и в четвертый полет. Сначала все было так, как и в трех предыдущих полетах. Над линией фронта лениво постреливали зенитки, высоко проходили группы наших «пет-ляковых», а пониже — «ильюшиных», и ни одной фашистской . машины. Пробарражировав около сорока минут, Антон Федосеевич приказал ведомому возвращаться. Они на большой скорости подошли к своему аэродрому.

— Садись первым, — передал Яковлеву Баталов. — А я еще один кружок сделаю.

Мотор на бензомерном «лавочкине», на котором летал командир полка, был новый, ревел, как зверь. Наблюдая за посадкой ведомого, Антон боевым разворотом набрал высоту и сделал щегольской переворот. Не успела машина стать строго в горизонтальное положение, как над ее фонарем сверкнула трасса. Косой черной тенью пронесся над машиной Баталова «мессершмитт», оставляя в воздухе тонкую струю отработанного газа. Баталов подумал о том, что непростительно зевнул, дав возможность фашистскому летчику незаметно приблизиться. Хорошо, что тот поторопился и открыл огонь с большой дистанции. Теперь только одно могло уберечь от новой атаки — высота, и он стал ее набирать. «Лавочкин» почти отвесно ввинчивался в нежно-голубое небо. Солнце победной весны озарило на его фюзеляже нарисованного петуха. Весело прищуривая глаз, петух по-боевому высоко держал голову с хохолком и плотно стиснутым клювом. На самолетных часах было два часа сорок пять по московскому или двенадцать сорок пять по берлинскому времени. На высотомере — три тысячи метров. Сломав вертикальную линию набора высоты, Баталов перевел «лавочкина» в горизонтальный полет и беспокойно осмотрел воздух над собой, внизу, слева и справа. Небо было чистое, как будто протертое, ни одной тучки не зацепилось на нем.

Новую атаку «мессершмитта» он предусмотрел своевременно и резким маневром оторвался от противника. Но уже через несколько секунд фашистский ас озадачил подполковника тем, что пошел на него в лобовую. Антон Федосеевич увидел стремительно надвигающийся острый кок фашистского истребителя и подумал: «Сейчас дам по нему из пушки». Но не успел его палец опуститься на гашетку, как «туз» круто отвернул вправо и стал заходить ему в хвост. Антон задрал нос «лавочкина» и свечой взмыл к солнцу в надежде атаковать врага с петли. Но этот обычный прием немец моментально разгадал и остался внизу, ожидая, когда машина Баталова зависнет в самой верхней точке и потеряет скорость. Это тоже было ясно подполковнику, и он, оборвав петлю, скользнул от противника в сторону. Два-три разворота — и машина немца в прицеле. Но опять палец не успевает нажать гашетку. Целым каскадом немыслимых фигур «мессершмитт» вырывается из кольца и теперь уже сам уходит «горкой» на высоту, стремясь оторваться от противника. У Баталова на вертикали машина сильнее-, и ему удалось подкараулить врага. Быстро сократилось расстояние. Но червонный туз сделал новую серию фигур и ушел из-под обстрела. Трасса пронеслась слева, не причинив вреда. И тогда Антон Федосеевич решился на крайнюю меру. Он бросил самолет в беспорядочное падение: пусть немец думает, что ранил его или убил. Виток за витком отсчитывала машина, недолго уже и до земли. «Мессершмитт» проскочил справа, победно гудя мотором. Лишь у самой кромки леса немец вывел свою машину в горизонтальный полет. Он не видел в это мгновение своего противника. Баталов плавным движением рулей прекратил падение. Капот истребителя поднялся. Эти несколько мгновений, когда враг не может тебя видеть, — как они ценны! У Баталова преимущество в двести метров, а хвост со свастикой впереди по курсу. Подполковник довел газ до предела, и «мессер» оказался в прицеле. «Лавочкин» вздрогнул от первой длинной очереди. Желтая дорожка снарядов оборвалась у хвоста фашистской машины. «Лишь бы по кабине не попасть! — пересохшими губами прошептал Баталов.— Он мне живым нужен». И вдруг закричал громко и продолжительно, не в силах унять бурной радости:

— А-а-а-а-а!

Из дыма и пламени, которыми были охвачены хвост и правая плоскость «мессершмитта», вывалился комок человеческого тела, и над ним на безопасном от падающего самолета расстоянии спокойно раскрылся спасительный купол парашюта. По бортовой радиостанции подполковник передал приказания начальнику штаба:

«Четвертый. Я — «Красный петух». Я — «Красный петух». Блокировать все дороги у «Рубина», послать поисковую группу к опушке леса. Брать только живым, и чтобы ни одной царапины. Ясно?»

«Я — четвертый. Вас понял», — спокойно ответил с земли майор Опрышко.

А Баталов, спикировав на снижающегося парашютиста, увидел, как тот в отчаянии закрыл лицо руками. «Нет, шалишь, — пробормотал Баталов. — Мы, русские летчики, побежденных не расстреливаем». И он пронесся мимо, покачивая машину с крыла на крыло. Посадочная полоса бежала навстречу. Толпа летчиков окружила самолет Баталова, его вытащили из кабины и принялись качать.

— Осторожнее, дьяволы! — крикнул Антон. — Уроните же, разгильдяи!

Подошел нахмуренный Опрышко.

— Антон Федосеевич! Ох, Антон Федосеевич! Вы из меня за эти двадцать минут форменного старика чуть не сделали. Уже и руки трясутся, и коленки дрожат.

Комполка обнимает его за плечи, ободряет:

— Ничего, Олег Николаевич, вы пленного взяли?

— Взяли, Антон Федосеевич, — охотно подтверждает Опрышко. — Только что позвонили с дальней зенитной батареи. Староконь руководил захватом. Впрочем, немец и не сопротивлялся. Вышел на опушку с поднятыми руками, отстегнул ремень и бросил на землю кобуру с пистолетом.

Баталов потер удовлетворенно руки.

— Отменно, Олег Николаевич. Прикажите вести ко мне.