Памятники, о которых пойдет речь, установлены в Соединенных Штатах Америки. Один — в городе Солт-Лейк-Сити — «местным жителям», чайкам, второй — вблизи города Бостона — переселенцам-воробьям.
Памятник чайкам — пятидесятиметровая гранитная колонна, на вершине которой бронзовый земной шар. А на самом верху монумента две птицы. У подножия памятника сооружен бассейн, чтоб живые птицы, если им захочется, могли купаться.
Монумент этот сооружен в честь чаек, спасших однажды поля вокруг города от нашествия саранчи.
То, что птицы набросились на саранчу, вполне закономерно: ведь они — местные жительницы, саранча тоже была «местная». Так что тут все в порядке вещей. Может вызвать удивление другое — что этими птицами были именно чайки, которые, как считают многие, питаются лишь рыбой.
Но, оказывается, не только рыбой. Чайки уничтожают столько насекомых, в том числе и таких опасных, как саранча, что если бы за каждый такой подвиг, какой они совершили в районе Солт-Лейк-Сити, им ставили памятники, много памятников чайкам было бы на земле.
Если бы не птицы, насекомые, возможно, давно бы «съели» всю землю.
Иное дело — воробьи. Воробьи — чужаки, иммигранты, завезенные в Америку. О пользе их еще спорят ученые в Европе. Кое-кто считает их даже вредными — зерноядная птица! В некоторых азиатских странах тоже считали воробья вредным и даже объявили ему войну. Воробьев уничтожили поголовно. А потом пришлось завозить их вновь. Хорошо бы помнить об этом всем, кто считает птицу вредителем. К счастью, большинство специалистов положительно отзываются о воробьях. Они хоть и относятся к зерноядным, птенцов своих, как и многие другие зерноядные птицы, вскармливают только насекомыми. А птенцов воробьи выводят два раза за лето. Значит, по крайней мере месяц воробьиное семейство поедает массу вредителей. Да и взрослые птицы не ограничивают себя лишь растительной пищей. Попадается муха — склюнут муху, попадается гусеница — не пренебрегут и ею. Когда-то воробьев считали воришками — налетали они на гумна, на поля, таскали овес у лошадей. Считают, что даже имя эта птица получила за свой воровской характер. «Воро-бей!» То есть гони прочь, бей вора. Но сейчас воробьев стало гораздо меньше: и лошадей почти не увидишь на улицах, и гумна и поля уже не те. Так что сейчас воробьи уже никому не страшны, никому не мешают, а иногда могут даже и помогать людям. Ведь абсолютно вредных или абсолютно полезных животных в природе не бывает. В одних условиях даже очень полезные птицы будут вредить (хищник, повадившийся таскать цыплят, или скворцы, налетающие на виноградники или фруктовые сады, грачи, выдергивающие ростки кукурузы), в других — и не очень полезные птицы могут оказать огромную услугу людям.
Так произошло в районе Бостона с воробьями.
Воробьев завозили в Америку дважды. Те, кто привозили их в США, вряд ли думали о пользе или вреде этих птиц. Скорее всего, тут играли роль какие-то другие соображения, а возможно, просто сентиментальные чувства. Переселенцам хотелось, чтобы и на их новой родине постоянно слышалось бодрое чириканье веселых воробьев. И вот в 1852 году несколько пар этих птиц были привезены из Европы и выпущены в одном из парков Нью-Йорка. Но воробьи не прижились, погибли.
Через год в США привезли уже несколько десятков пар. Сколько их погибло, сколько осталось в живых, неизвестно. Но известно, что через какое-то время они захватили всю страну, поселились в Канаде, в Мексике, на Кубе, добрались до Южной Америки и обосновались в Бразилии, Уругвае, Парагвае, Аргентине. Только в США, как считают американские ученые, живет примерно сто пятьдесят миллионов воробьев! Как и в Европе, они воруют зерно, вредят, но в чем-то приносят пользу и даже такую, что вот удостоились памятника.
Но памятник воробью — в общем-то, частный случай. А почему действительно не попытаться переселить бесспорно полезных птиц? Тех птиц, которые на родине опасных насекомых-иммигрантов сдерживают их массовое размножение, являются естественными врагами этих опасных захватчиков. Ведь если переселяют насекомых, то уж птиц надо обязательно переселять!
Вопрос вполне естественный, и он, конечно же, приходил в голову людям. И не только теоретически. Люди не раз делали попытки переселить птиц из одной страны в другую, с одного материка на другой. Но это оказалось очень и очень непростым делом. Вроде бы и условия подходящие, и хищные птицы не очень-то беспокоят переселенцев, и еды достаточно. А вот не приживаются — и все! Если некоторые и приживались поначалу, такие, например, как щеглы или полевые жаворонки, то через какое-то время все равно погибали. Кроме щеглов и полевых жаворонков, пытались завозить в Америку синиц, вьюрков, зябликов, дроздов, соловьев, малиновок, лесных жаворонков, оляпок, глухарей, коростелей — и ничего не получилось, прижились только воробьи, фазаны, серые куропатки и скворцы. (Потомки 80 пар, завезенных в 1891 году, сейчас распространились почти по всей Северной и Южной Америке.)
Почему остальные птицы не смогли жить в Америке, пока неизвестно. Возможно, удивительная привязанность к родине, которая заставляет их возвращаться с зимовок, преодолевая при этом тысячекилометровые расстояния, тому причиной, возможно, какие-то другие, еще неизвестные или неучтенные людьми обстоятельства.
Ведь даже с одного места на другое, на сравнительно небольшое расстояние — и то долгое время не удавалось переселить птиц. А это было необходимо при посадке новых лесов. В молодые леса привозили птиц, а они улетали обратно, в леса родные. Так продолжалось долго, пока не додумались перевозить птиц с их гнездами, в которых были яйца. С величайшими предосторожностями перевезли такие гнезда. Птицы высидели и выкормили птенцов, а потом все-таки улетели на родину. Но остались повзрослевшие птенцы: теперь этот лес был их родиной и они уже никуда не улетали.
Можно ли тут провести какую-то аналогию с птицами, которых пытались переселить на другие континенты, трудно сказать. Ученым еще предстоит раскрыть эти и многие другие тайны жизни птиц, и в частности вопрос их переселения и возвращения, вопрос акклиматизации на новых местах. Но пока ясно: расселяются быстрокрылые и очень подвижные животные, которые часто не нуждаются в помощи людей, чтоб оказаться в новой стране или даже на новом материке, гораздо менее «охотно», чем животные, которые и у себя-то на родине не очень подвижны. Достаточно сказать, что если насекомых-переселенцев известны сотни видов, то птиц, переселившихся из Европы на другие материки, немногим более десяти. Они не переселяются сами, они не приживаются и тогда, когда их специально привозят.
Зато часто прекрасно приживаются те, кого не приглашают, кого не ждут, о чьем приходе люди даже не могут предположить.
Глава вторая
Карьера большой улитки
Когда не подтверждается поговорка
Медлительность улитки вошла в пословицы и поговорки, стала нарицательной. И не зря: трудно, наверное, найти другое животное, которое передвигалось бы так же медленно. Правда, если улитка передвигается самостоятельно. Но в том-то и беда, что люди оказались слишком благодушными или недальнозоркими и помогли улитке завоевать чуть ли не полмира. Впрочем, трудно обвинять людей в недальнозоркости — откуда они могли знать, что эта огромная, имеющая пятнадцатисантиметровые домики и вытягивающаяся в длину на двадцать пять сантиметров, улитка ахатина окажется таким опасным захватчиком? На своей родине, в Восточной Африке, она ведет себя спокойно, даже приносит некоторую пользу, поедая гниющие растения. Но это — взрослые улитки. Молодые же питаются свежими растениями, причем, если есть возможность выбирать, предпочитают культурные. Ну, а так как величина этих улиток немалая, то и аппетит соответствующий.
В XVIII веке каким-то образом попала ахатина на Мадагаскар и прижилась там настолько, что многие считают ее коренной жительницей этого острова. Однако Мадагаскар был лишь ступенькой или трамплином на пути ее победоносного шествия по миру. В начале прошлого века она перекочевала на Маскаренские острова — почти за тысячу километров от Мадагаскара. Произошло это так: у губернатора острова Реюньон заболела туберкулезом жена и кто-то рассказал ему, что от этой болезни излечивает суп из улиток.
На Реюньон улитки попали легально. Мало того, за ними посылали специальных гонцов, им отвели специальную территорию в саду губернаторского дворца. Но улиткам показалось тесно в саду, и они стали расселяться по острову: улитки этого вида очень плодовиты.
Как они попали на соседний остров — Маврикий, — неизвестно. Возможно, случайно кто-то завез, а возможно, и специально, чтоб иметь под рукой «верное» средство от туберкулеза. А вот как они с Маврикия попали в Индию, известно точно: привез их в Калькутту английский натуралист Бенсон. Бенсон был специалистом по моллюскам и мог бы предвидеть последствия своего поступка. Но он, видимо, отнесся к расселению улиток слишком легкомысленно. Говорят даже, что он выпустил их в лесу, в окрестностях Калькутты. (По другой версии, они сами сбежали из его комнаты.) Но так или иначе, через полвека (в Индию улитки попали в 1847 году) они уже оказались на Цейлоне. Конечно, не самостоятельно проделали они этот путь — кто-то опять помог им преодолеть и сухопутное и морское пространство.
Улитки шли развернутым строем: в 1928 году они оказались в Малайе, в 1930 — в Сингапуре, в 1931 — перешли границу Китая, в 1935 их обнаружили на Яве, а в 1936 — на Суматре.
Мы не знаем, кто и как помогал улиткам преодолевать эти расстояния, кто и в каком количестве и для чего завозил их на эти острова, но вот кто привез их на острова Японии, мы знаем. Во время второй мировой войны японское командование кормило улитками своих солдат. Для этой цели большое количество ахатины было завезено на Марианские острова и там даже организованы были улиточные плантации.
Американцам, захватившим Марианские острова, улитки были ни к чему, но поделать они уже ничего не могли, тем более что эти моллюски расселились и на другие острова Тихого океана. И всюду они приносили огромный вред плантациям сахарного тростника, бананов, каучука и чайным. Особенно сильно страдали от них жители Малайи. Чтоб как-то бороться с ахатиной, правительство стало платить за каждую пойманную и принесенную на специальный пункт улитку. Очень скоро на этих пунктах набралось огромное количество моллюсков, их отвезли в открытое море и выбросили. Но скоро волны прибили к берегу живых и невредимых моллюсков. Хоть ахатина — улитка сухопутная, морское «купание» она перенесла благополучно. Тогда на Малайе решили их сжигать. В других местах их пытаются травить химикатами, уничтожают их яйца, но все это мало помогает — улитка продолжает жить и расселяться, захватывая всё новые и новые территории. К 1950 году она уже заселила половину земного шара. А сравнительно недавно она появилась и в Америке. Причем почти одновременно в двух штатах — в Калифорнии и во Флориде. Кто завез ее в Калифорнию и поселил в парке города Сан-Педро, неизвестно. Относительно Флориды существует версия, что привез ее туда пятилетний мальчик, вернувшись после летнего путешествия. Мать не знала, что сын привез «трофеи» — трех больших улиток. Увидев их и ужаснувшись, она заставила ребенка немедленно выбросить ахатин. А через год зеленые окрестности города Майами были полностью уничтожены миллиардами улиток — потомками тех трех (а может быть, двух) улиток.
Улитки славятся медлительностью. Но это не мешает им довольно быстро «захватывать» большие территории.
Такова карьера большой улитки ахатины, за два века захватившей полмира. Ее родственники тоже не желают сидеть на месте. Страсть к путешествию у улиток такова, что только в Соединенные Штаты переселилось не менее сорока пяти видов. В том числе и улитка булимус, за полвека прошедшая всю Европу, перебравшаяся через Атлантический океан и захватившая весь Американский материк.
Все эти путешественники — улитки сухопутные. Ну, если они путешествуют, то что же остается делать улиткам, живущим в воде? Ведь им не надо ждать чьей-то «доброй воли», когда кто-то захочет перевезти их с одного острова или континента на другой, не надо ждать каких-то случайностей. Тысячи пароходов к их услугам! И улитки пользуются этим; Особенно широко расселилась по всем морям, точнее, по тем местам, где живут устрицы, улитка туфелька. Прицепившись к днищу корабля, она быстро и спокойно преодолевает огромные расстояния, поселяется вблизи устричных банок и принимается за устриц. А как с ней бороться, человек пока не знает.