Арни на секунду поджал губы, а потом улыбнулся.
– Ну… да.
Они переглянулись и расхохотались.
В этот самый миг Кристина заглохла. До сих пор двигатель работал без малейших сбоев, а тут вдруг просто вырубился. Загорелись лампы масла и аккумулятора.
Майкл приподнял брови.
– Чего-чего?
– Не знаю. Раньше такого не случалось.
Он повернул ключ зажигания, и мотор сразу же завелся.
– Наверное, ерунда какая-нибудь.
– Надо будет проверить момент зажигания, – пробормотал Арни. Он стал газовать и внимательно прислушиваться к двигателю. В эту секунду Майклу почудилось, что перед ним вовсе не родной сын, а чужой человек: кто-то гораздо старше и суровее. В груди больно закололо от страха.
– Эй, вы талон будете покупать или всю ночь о машине проболтаете? – спросил их кассир. Его лицо показалось Арни смутно знакомым: видимо, они не раз видели друг друга в школьных коридорах, но никогда не общались.
– Ах да. Простите. – Арни вручил ему пятидолларовую банкноту, а кассир отдал талон.
– Ваше место в дальнем конце стоянки. За пять дней до конца срока надо повторно валидировать талон, если хотите сохранить за собой то же место.
– Понял.
Арни тронулся с места: черная тень от Кристины то росла, то съеживалась, когда они проезжали под фонарями. Он нашел нужное место и занял его. Вытаскивая ключ зажигания, Арни вдруг поморщился и положил руку на поясницу.
– Что, до сих пор болит? – спросил Майкл.
– Немного. Я уже и забыл про это, но вчера боль вернулась. Наверное, опять тяжестей натаскался. Не забудь запереть свою дверь.
Они вышли из машины и закрыли ее. Майклу сразу полегчало: он чувствовал, что сын стал ближе и уже не казался себе бесполезным шутом с бубенцами на шапке, каким выставил себя полчаса назад во время семейного скандала. Казалось, этим вечером он сумел спасти нечто очень важное.
– Ну, проверим, за сколько мы доберемся до дома, – сказал Арни, и они дружно зашагали по парковке к автобусной остановке.
Майкл к этому времени составил свое мнение о Кристине. Он был в восторге от того, какую работу проделал над ней Арни, но сама машина ему не нравилась. Очень. Глупо, наверное, испытывать такие чувства к неодушевленному предмету, однако эта неприязнь прочно засела комом у него в горле.
Причину неприязни Майкл установить так и не смог. Да, из-за машины в их семье начался разлад… но дело было как будто не в этом. Ему не нравилось, каким Арни становится за рулем: надменным и обидчивым, точно безвольный король. Эта беспомощная злобная тирада о страховщиках… постоянно звучавшее слово «говнюки»… Вдобавок машина заглохла, когда они рассмеялись.
И еще в салоне странно пахло. Майкл не сразу это заметил, но через некоторое время за приятным запахом новой обивки он ощутил горький, словно бы тщательно скрываемый душок… старости? «Ну и что, машина-то старая, – сказал себе Майкл, – с какой стати ей пахнуть новьем?» Да, в самом деле, Арни отлично потрудился и сделал из развалюхи настоящую конфетку, но ей, как ни крути, уже двадцать лет. Горький плесневый запах мог идти от старого покрытия в багажнике или от старых ковриков, оставшихся под новыми, или от заново обтянутых сидений. Обычный запах старой машины.
И все же этот неуловимый душок не давал ему покоя. Он то подступал к горлу, то полностью исчезал. Источник определить было невозможно. Порой Майклу казалось, что воняет падалью: если подумать, то какая-нибудь кошка, сурок или белка вполне могли забраться в багажник и там издохнуть. Правда ведь?..
Майкл очень гордился достижениями сына… и с огромным облегчением выбрался из его автомобиля.
22. Сэнди
Кассиром и сторожем на стоянке аэропорта в тот вечер – а точнее, каждый вечер с шести до десяти – был юноша по имени Сэнди Гэлтон, единственный хулиган из шайки Бадди Реппертона, кого не было в курилке в день исключения Бадди Реппертона из школы. Арни его не узнал, зато Гэлтон узнал Арни.
Бадди Реппертон вылетел из школы и не стал даже думать о том, как снова поступить в следующем году: он сразу устроился работать в автосервис к отцу Дона Вандерберга. За несколько недель он умудрился провернуть несколько афер: обсчитывал особо торопливых покупателей, которые не стали бы проверять сдачу, ставил подержанную резину вместо новой, прикарманивая разницу в пятнадцать – шестьдесят долларов, ставил подержанные запчасти и вдобавок продавал поддельные наклейки о прохождении техосмотра школьникам и студентам Хорликса, которым было невтерпеж испытать свои колымаги в деле.
Автосервис работал круглосуточно, и Бадди взял ночные смены: с девяти вечера до пяти утра. Примерно в одиннадцать к нему заезжали Попрошайка Уэлч и Сэнди Гэлтон (на старом «мустанге» последнего), Ричи Трилони прикатывал на своем «файерберде», а сам Дон, разумеется, и так постоянно ошивался на станции. К полуночи возле автосервиса собиралось шесть-восемь парней: они пили пиво из грязных чашек, пускали по кругу бутылку дешевого пойла под названием «Техасская отвертка», курили травку и гашиш, пердели, травили анекдоты, врали друг другу о сексуальных подвигах и иногда помогали Бадди с какой-нибудь работой.
Во время одной из таких сходок в начале ноября Сэнди случайно упомянул, что Арни Каннингем купил талон на тридцать дней и держит свою машину на стоянке аэропорта.
Бадди, который во время этих посиделок обычно с отсутствующим видом покачивался на пластиковом стуле, резко поставил его на все четыре ножки и с грохотом опустил бутылку «Техасской отвертки» на ящик для инструментов.