Кристина: читать начало книги онлайн

Я начал гадать, неужели Арни и впрямь такой дурак, что готов доверять уиллам дарнеллам этого мира. Надеюсь, что нет. Но я вообще перестал понимать и узнавать Арни, за последние несколько недель он здорово изменился.

Мы удивили сами себя и выиграли матч – как потом выяснилось, это была первая из двух побед за весь сезон… Впрочем, к концу сезона я уже не играл в команде.

Мы не имели никакого права на победу; мы вышли на поле, чувствуя себя полными неудачниками, и проиграли жеребьевку. «Горцы» (идиотское название для команды, но если уж быть совсем честным, «Терьеры» ненамного лучше) одолели сорок ярдов за первые два розыгрыша, почти беспрепятственно пройдя через нашу линию обороны. Потом, в третьем розыгрыше, на их третьем первом дауне подряд, квотербек потерял мяч. Гари Тардиф подхватил его и, пробежав с широкой ухмылкой шестьдесят ярдов, занес в зачетную зону.

«Горцы» и их тренер принялись с пеной у рта доказывать, что мяч после потери уже был «мертвым», но судьи с ними не согласились, и счет стал 6:0 в нашу пользу. С моего места на скамейке были видны трибуны, и я заметил, что немногочисленные либертивилльские фанаты пляшут от радости. Наверное, они имели на это право – все-таки мы лидировали впервые за сезон. Арни и Ли размахивали флажками с логотипом нашей команды. Я помахал им рукой. Ли это заметила, помахала в ответ, затем пихнула Арни, и он тоже помахал. Ну прямо два голубка… Я невольно заулыбался.

После первой сомнительной победы мы рванули вперед – видимо, по инерции. В том году это чудо случилось с нами единственный раз; конечно, я не побил всех рекордов, как предсказывал Арни, но все-таки занес три тачдауна, один из них – на девяностоярдовом возврате, самом длинном в моей жизни. К перерыву счет был уже 17:0, и наш тренер расцвел. Он рисовал в воображении триумфальное возвращение «Терьеров» в ряды победителей, самое эффектное за всю историю Конференции. Конечно, мечта его не сбылась, но в тот день он был очень доволен, и меня это радовало, как радовала и внезапная дружба Арни и Ли.

Во второй половине матча все было уже не так радужно; мы стали чаще принимать позу, к которой привыкли за первые три игры, – то есть лицом в землю, – однако противник не успел нас догнать, и мы победили со счетом 27:18.

В середине четвертой четверти тренер заменил меня Брайаном Макнэлли, которому предстояло играть вместо меня в следующем году – и даже раньше, как потом выяснилось. Я принял душ, переоделся и вышел на улицу за две минуты до финального свистка.

На парковке было много машин и совсем не было людей. С поля доносились дикие крики: фанаты «Горцев» призывали команду совершить невозможное. Отсюда все действо казалось бессмысленным и никому не нужным – впрочем, так оно и было.

Я направился к Кристине.

Она стояла на месте: проржавленные крылья, новенький капот и длиннющие плавники – эдакий динозавр родом из 50-х, когда все нефтяные миллионеры были из Техаса, а доллар разделывал японскую иену под орех. В те дни Карл Перкинс пел про розовые бриджи, Джонни Хортон – про танцы до утра на дощатом полу кабака, а кумиром американской молодежи был Эд «Куки» Бирнс.

Я прикоснулся к Кристине, хотел погладить ее, как Арни, полюбить эту машину ради него – последовать примеру Ли. Уж мне-то это должно быть под силу: Ли знакома с Арни месяц, а мы дружим всю жизнь.

Я провел рукой по ржавому металлу и подумал о Джордже Лебэе, о Веронике и Рите Лебэй… Вдруг моя рука непроизвольно сжалась в кулак, и я со всей силы ударил Кристину – так что костяшки нестерпимо заболели, а сам я сдавленно хохотнул, как бы дивясь своему поступку.

На асфальт посыпались хлопья ржавчины.

На поле забухала бочка – точно забилось сердце великана.

Мое собственное сердце колотилось в груди как ненормальное.

Я дернул ручку передней двери.

Закрыто.

Я облизнул губы и понял, что не на шутку напуган.

Мне показалось, словно… нет, это умора, послушайте только этого идиота!.. словно я не нравлюсь машине, словно я для нее – досадная помеха, и поэтому мне так не хочется подходить к ней спереди, ведь чего доброго…

Я выбросил из головы эту мысль. Хватит с меня всякой бредятины. Пора – и давно пора – обуздать свое разыгравшееся воображение. Передо мной обыкновенная машина, автомобиль, пусть и какой-то идиот придумал ей имя, ржавый «плимут» 58-го года, сошедший с конвейера в Детройте вместе с четырьмя тысячами точно таких же машин…

Сработало. Хотя бы на время. В попытке доказать себе, что я совсем ее не боюсь, я опустился на колени и заглянул под машину. Открывшееся моему взору было бредовее, чем все, что я видел прежде. В гараже Дарнелла у меня было ощущение, что так машину нормальный человек чинить не будет – но так ее чинить не стал бы даже безумец. Три новенькие рессоры «Плэжерайзер», а четвертая – черная, полуразвалившаяся, столетняя железяка. Выхлопная труба блестела новизной, но глушитель явно знавал лучшие дни, а приемная труба вообще была в ужасном состоянии. С такой трубой выхлопные газы запросто могли проникать в салон… Я опять вспомнил про Веронику Лебэй. Потому что выхлопные газы могут убить. Они…

– Деннис, ты что делаешь?

Видимо, мне по-прежнему было не по себе, потому что я подскочил как ошпаренный, и сердце бешено забилось в груди. Это был Арни. Недовольный, даже злой.

«С какой стати ему злиться? – подумал я. – Мне что, уже и на его тачку посмотреть нельзя?» Хороший вопрос.

– Да вот, любуюсь твоим конем, – непринужденно ответил я. – А где Ли?

– В туалете, – коротко отрезал Арни, сверля меня серым взглядом. – Деннис, ты мой лучший друг, лучше у меня никогда не было и не будет. Если бы не ты, я бы уже валялся в больнице с проколотыми кишками. Но никогда не делай ничего у меня за спиной, Деннис. Никогда.

С поля донесся дикий рев: «Горцы» все-таки получили очко за тридцать секунд до окончания матча.

– Арни, ты что несешь? Я тебя не понимаю.

И все же я чувствовал себя виноватым. Мне было совестно за то, каким оценивающим взглядом я смотрел на Ли… как мечтал о ней, хотя прекрасно знал, что он и сам в нее втрескался. Но разве я что-то делал у него за спиной? Разве это так называется?

Впрочем, Арни и впрямь мог так подумать. Я уже знал, что его иррациональные чувства – страсть, одержимость, называйте как угодно – к машине были потайной комнатой в доме нашей дружбы. Ключа от двери у меня не было. Арни застал меня врасплох: да, я не пытался взломать замок, но в замочную скважину-то я заглядывал?