Кристина: читать начало книги онлайн

После игры тренер Паффер молча сидел на скамейке, ни на кого не глядя. Нам предстояло еще одиннадцать игр, но его это уже не волновало.

16. Входит Ли, выходит Бадди

Точно помню, что все завертелось на следующей неделе после нашего поражения «Драконам», в четверг, 26 сентября.

У нас с Арни было три занятия вместе, одно из них – «Темы в американской истории», спецкурс, четвертый урок. Первые девять недель его вел мистер Томпсон, завуч. Все это время мы проходили тему «Двухсотлетний экономический бум». Арни называл эти уроки «буль-буль-уроками», потому что после четвертого урока у нас обеденный перерыв и желудки у всех булькают и ворчат от голода.

В тот день, когда урок закончился, к Арни подошла девушка. Она спросила, есть ли у него домашка по английскому. Он кивнул и осторожно выудил листок из тетради. Все это время девушка не сводила с него серьезного взгляда синих глаз. Волосы у нее были темно-русые, цвета свежего меда – не того очищенного, что продается в банках, а настоящего, только-только из сот, – стянутые синей лентой под цвет глаз. От такой красоты желудок у меня радостно затрепыхался. Пока она переписывала домашнее задание, Арни внимательно за ней наблюдал.

Конечно, я не впервые видел Ли Кэбот: ее семья переехала в Либертивилль из Массачусетса три недели назад. Кто-то мне рассказывал, что отец у нее работает в «3-M», компании, производящей липкую ленту.

И я далеко не в первый раз обратил на нее внимание, потому что Ли Кэбот была, откровенно говоря, очень красивой девушкой. Я заметил, что писатели всегда стараются придумать своим героиням какой-нибудь мелкий изъян – наверное, думают, что безупречная красота слишком банальна или неправдоподобна. У красивой девушки в книге обязательно будет или чересчур длинная нижняя губа, или острый нос, или маленькая грудь. Всегда что-нибудь да не так.

Ли Кэбот была подлинной красавицей, без изъянов. Светлая чистая кожа с легким здоровым румянцем, рост пять футов восемь дюймов – то есть довольно высокая, но не слишком. И отличная фигура: упругая высокая грудь, тонкая осиная талия, которую, казалось, при желании можно было обхватить ладонями (а желание это не отпускало ни на минуту), красивые бедра и ноги. Лицо тоже безупречное… словом, художнику, наверное, скучно было бы ее описывать, никаких тебе горбинок и горбов, длинного или острого носа, даже зубы у нее были идеально ровные – видно, ортодонт попался хороший. Вот только смотреть на эту красоту было отнюдь не скучно.

Несколько парней уже приглашали ее на свидание, но все получили вежливый отказ. Видимо, решили они, Ли по-прежнему любит какого-нибудь красавчика из Андовера, Брейнтри или откуда она там приехала – ничего, скоро разлюбит. У нас с ней было два совместных урока, и я лишь дожидался подходящего момента, чтобы попытать удачу.

Теперь, наблюдая за заинтересованными взглядами Арни и Ли друг на друга, я начал подозревать, что удача мне не светит. Тут я невольно улыбнулся. Арни Каннингем по прозвищу Мордопицца и Ли Кэбот… ну-ну, не смешите!

Тут моя внутренняя улыбка померкла. Я уже в третий раз заметил, что лицо Арни очищалось с поразительной скоростью. От угревой сыпи почти не осталось следа. На месте самых крупных прыщей были маленькие ямочки, но когда лицо у парня в целом привлекательное и интересное, на такие ямочки никто не смотрит: они – подумать только! – даже делают его еще интереснее и характернее.

Ли и Арни внимательно изучали друг друга, а я внимательно изучал Арни, гадая, когда и почему случилось эдакое чудо. Косые лучи солнца в кабинете мистера Томпсона падали прямо на его лицо, подчеркивая все линии. Он выглядел… старше. Словно вывел прыщи не умываниями и лосьонами, а каким-то чудом перевел часы на три года вперед. У него была новая стрижка – короче прежней, – и баки, которые он начал отращивать, как только смог (примерно полтора года назад), исчезли.

Я вспомнил пасмурный день, когда мы с ним пошли в кино на фильм с Чаком Норрисом. Тогда я впервые заметил эти перемены. И примерно тогда же Арни купил машину. Может, дело было в этом? Подростки всех стран, возрадуйтесь! Найдено верное средство от прыщей. Купите старую машину, и уже спустя неделю…

Моя внутренняя улыбка, вновь пробившаяся на поверхность, в очередной раз померкла.

Купите старую машину, и она… что? Изменит ваш образ мышления, а с ним изменится и метаболизм? Вы обретете свое истинное «я»? Я прямо-таки услышал голос Стьюки Джеймса, школьного учителя математики, шепчущий мне на ухо: «Если мы доведем эту логическую цепочку до конца, леди и джентльмены, куда она нас приведет?»

В самом деле, куда?

– Спасибо, Арни, – тихо и ясно проговорила Ли, убирая задание в тетрадь.

– Не за что, – ответил он.

Их взгляды снова встретились – они посмотрели друг на друга открыто, уже без утайки, – и даже я почувствовал проскочившую между ними искру.

– Увидимся на шестом уроке, – сказала она и ушла, слегка покачивая бедрами под зеленой трикотажной юбкой. Длинный хвост весело прыгал у нее за спиной.

– А что у тебя на шестом уроке? – спросил я. У меня самого был свободный урок – можно сделать домашку или порыться в справочниках, – во время которого за нами приглядывала великая и ужасная мисс Криссел (все называли ее мисс Крыссли, но только за спиной).

– Матанализ, – сладким мечтательным голосом ответил Арни, и я захихикал. Он оглянулся на меня и нахмурился: – Что тут смешного, Деннис?

– «Матана-а-ализ», – передразнил его я, закатывая глаза и радостно хлопая в ладоши.

Арни в шутку замахнулся.

– А ну хватит, Гилдер! Схлопочешь у меня!

– Ой-ой-ой, смотрите, кто рассердился!

– Тебе давно пора надрать задницу за говнястую игру. Это не футбол, Гилдер!

Мимо проходил мистер Ходдер, который ведет для новеньких спецкурс по английской грамматике (и по дрочке, как говорили некоторые острословы). Он нахмурился и пожурил Арни:

– Следите за языком, молодой человек!

Арни стал красный как рак; он всегда заливается краской, когда с ним заговаривают учителя (это у него с детства, причем реакция настолько непроизвольная, что в младших классах беднягу даже наказывали за чужие проступки – просто потому, что у него был виноватый вид). Наверное, отчасти дело было в воспитании. «Я хороший, и ты хороший, я – личность, и ты – личность, мы все уважаем друг друга до чертиков, а когда кто-нибудь напортачит, пусть тебе будет за него стыдно». Вот что значит расти в либеральной американской семье, ага.