— Ты отлично справляешься с разгадками моих мотивов.
— Но это же убийство, Ким! Наша работа — делать новости, а не лезть в такое…
— Да неужели? — протянул он.
Ким сел в машину, и я замолчал — не говорить же о расследовании в присутствии водителя. Тихонько злился всю дорогу до редакции и понимал, что Ким плевать хотел на моё мнение.
Во время катавасии я на время забыл о невыпущенном в эфир сюжете по стрельбам, а сегодня Киму пришлось рассказать, в чём дело. Оказалось, произошло ЧП: Ким пошёл сливать видео на облако, и что-то пошло не так — файлы пропали. Потом они выяснили, что в той же папке (за день) были видео с идентичными номерами (удивительное стечение обстоятельств!). Ким не обратил внимания и нажал «не заменять видео», подумав, что выскочила стандартная плашка «вставить».
Из восьмидесяти семи файлов нетронутыми остались семь. Конечно, Ким получил огромный втык от редактора; конечно, переснять сюжет было невозможно; конечно, видеоролик не вышел в эфир. Но Ким этого так не оставил: придумал легенду про потерянное видео, продлил аккредитацию, снял стенд-ап на милитари-площадке, каким-то совсем чудесным образом заполучил видео ВВС США, договорился с двумя генералами… Это я к тому, что в случае с Кимом говорить о полумерах не приходилось. Если ему ударило в голову, он доведёт дело до конца.
И я серьёзно боялся, что расследование Ким тоже доведёт до конца.
***
Во вторник я узнал, что на четверг намечены похороны Криса. Я-то позабыл, что должны быть похороны. Днём в редакции стало тихо, но до этого в кабинете Майкла разразился очередной скандал. Он рвал и метал, когда выяснил, что найденное тело Криса не подлежало захоронению, поскольку оно — улика в деле. А значит, вся похоронная процессия сводилась к декларации хороших слов на фоне портрета Кристофера. Он высказал это полицейским, но те, естественно, ничего нового не ответили. Уолш повторяла «вы должны понять», «для общего блага», «ведётся расследование». Майкл вспылил и назвал их мягким синонимом слова «тупые».
Тем временем весь отдел работал под девизом «Сцепить зубы и выпускать новости». Ким начал туманно намекать на расследование, так что сегодня, снимая сюжет о волонтёрах, я ни на чём не сосредотачивался до конца: ждал, ждал, ждал момента расспросить его как следовало. Но посторонние некстати оказывались поблизости. Ким два раза просил водителя заехать «кое-куда». Сначала — в книжный магазин, затем — в стоматологию. Торжество на его лице меня воодушевило и напугало одновременно. На обратной дороге Стенли забежал в магазин купить минералки; не теряя времени, я приступил к расспросам, на что Ким ядовито ответил:
— Энди, я думал, тебе это неинтересно.
— Интересно, если спрашиваю.
— Но это же убийство. — Он развернулся в полоборота, улыбнувшись. — Жуткая вещь, оператор не должен вмешиваться, это не его работа. Ну, я прав, коллега?
— Ладно, ты отомстил, окей? И доказал, что обладаешь отличной памятью.
Он быстро заморгал, продолжая мило растягивать губы.
— Ты не расскажешь? Если не хочешь, то так и скажи, и я отстану.
— Мне просто нравится, когда ты просишь.
Стенли вернулся в машину, и мы отправились в путь. По дороге нам позвонила Лея. Я, как и Ким, поприветствовавший её словами «Уже едем», подумал, что она хотела напомнить о следующей съёмке. Но потом Ким сказал: «Что-что?» и ещё «Ты не шутишь?». Я занервничал — уж слишком много случилось за последние дни. В трубке я слышал тихий голос Леи, но я не разобрал ни слова.
Такой уж у Леи водился характер — её сложно было не ревновать к каждому. Девушка имела уникальный дар — находить подход к любому коллеге. Или, скорее, быть одинаковой с каждым, не обращая внимания на статус, пол, особенности темперамента и настроение.
Лея струилась доброжелательностью, ни одна проблема не выводила её из равновесия, и я ни разу не слышал, чтобы она повышала голос или чтобы с ней самой ругались. Так что каждый звонок Леи Киму я внимательно слушал, хотя и понимал, что вёл себя неправильно.
— Ладно, тогда мы едем. — Ким положил трубку и уставился перед собой. — Наш интервьюируемый умер. Роберт Лейц, который избранный, взял и покончил с собой.
— Так что, едем в офис?
— Да. То есть, нет! — встрепенулся Ким. — Едем к дому Лейтца. Как я не подумал?
— Так он же умер, ты сам сказал.
— Вот именно, и это новость! Давай, Стенли, быстрее!
К моменту нашего прибытия вокруг дома стояло две группы журналистов и один фургончик, предназначенный для прямого эфира. Нам с Кимом предстояло выходить в эфир завтра во время дневного выпуска новостей с репортажем из гей-парада, и меня немного напрягала ответственность; хотя настоящая ответственность лежала на Киме.
— Будем ждать? — Я повернул камеру к дому, в котором продолжали копаться полицейские. — Или запишешь пока стенд-ап?
— Энди, не мешай, я и пытаюсь прочитать информацию, чтобы составить текст. А ты, — он обвёл рукой подстриженный газончик, — поснимай пока машины полиции, окей?
Я набрал достаточно видео, но чтобы не бездельничать, начал снимать лица журналистов крупным планом. Кадры можно поставить на слова о массмедиа, приехавших на место преступления. Я предположил, что тело Роберта забрали судмедэксперты и никаких «горячих» кадров не перепадёт. Полиция также отделается коротким, похожим на пресс-релиз, выступлением, репортёрам едва ли дадут заглянуть в открытую дверь дома.
— Какая ирония: он выжил в схватке с Химиком и сам лишил себя жизни.