— Я прошёл сквозь стену. Точно не помню. У меня все в голове перемешалось.
— О, конечно, конечно. Не имеет значения. Постарайся ни о чем не думать, расслабься, выпей бокал вина. Как следует выспишься и будешь как новенький, только сначала поговорим немного.
— Я не хочу говорить. Я хочу спать. Мне необходимо снотворное. Мне необходимо переливание крови и трансплантация почки. А так как я умираю, мне ничто не поможет, усилия врачей окажутся напрасными…
— Глупости! Возьми себя в руки, Лоренцо, и сам не заметишь, как поправишься. Но сначала ответь мне на один — ха, ха! — деликатесный вопрос. Где она?
— Кто?
— Не играй с огнем, мой мальчик! Ты прекрасно понимаешь, о ком идёт речь.
— О ком?
— О леди Андрагорре, — резко сказал Круппхим. — Что ты с ней сделал?
— Кто, я?
Его высочество засверкал глазами и, сложив пальцы рук, хрустнул суставами с такой силой, что у Лафайета еще сильней разболелась голова.
— У кого еще хватило бы наглости выкрасть ее из роскошных апартаментов, в которые я, по доброте сердечной, поместил это неблагодарное создание.
— Интересный вопрос, — пробормотал O’Лири. — Скорее всего, у Лоренцо, если бы он не сидел в тюрьме. Но…
— Вот именно! Итак, где она?
— Понятия не имею. Но если ей удалось бежать, я от души рад.
— Ничтожный червь! Ты скажешь мне правду, не добром, так под пытками.
— А я-то думал, со мной будут обращаться как с любимой девушкой, — сказал Лафайет, закрывая глаза и с любопытством наблюдая за огненными кругами, которые то сжимались, то расширялись, в такт ударам его сердца.
— Я тебе покажу — любимую девушку! Всю шкуру спущу плеткой-девятихвосткой… — Круппхим умолк и с шумом выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. — Тяжела полнота государственной власти, — скорбно сказал он. — Но такова моя участь. Я пытаюсь помочь этому обманщику, хочу поступить с ним по справедливости, а вместо благодарности он плюет мне в лицо…
Лафайет с трудом открыл глаза.
— Просто удивительно, — произнёс он, еле ворочая языком. — И разговариваете вы в точности, как он. Если б я не встретил на своем пути Свайнхильду, и Борова, и леди Андрагорру, и Пешкороля, и герцога Родольфо, то мог бы поклясться, что вы…
— Ах, вот в чем дело! Этот слизняк Родольфо тебя соблазнил, заставил свернуть с пути истинного? Что он тебе обещал? Я дам вдвойне! Втройне!
— Гм-мм… насколько я помню, он говорил о неувядающей благодарности…
— Моя благодарность не увянет в десять раз больше, чем у этого жалкого мелкопоместного дворянчика!
— Я бы предпочел, чтобы вы окончательно решили, — сказал Лафайет, — чего мне ждать, немилости или почестей?
— Ну-ну, мой мальчик. Я пошутил. Мы с тобой горы свернем! Весь мир окажется у наших ног! Богатства земли, морей и лесов, сказочные сокровища Востока будут нашими! — Круппхим наклонился, и глаза его мечтательно заблестели. — Посуди сам, кому, кроме нас, известны месторождения алмазов, залежи золота, изумрудные копи? И мы не промахнемся, сынок, верно? — Он подмигнул. — Ты будешь моим компаньоном. Объединив мой гений организатора и твой особый талант, мы покорим вселенную!
— Особый талант? Я играю немного на гармошке: обучился, слушая курсы по телевизору…
— Можешь быть со мной откровенен, мой мальчик, я все знаю.
— Круппхим добродушно погрозил пальцем.
— Послушайте, принц, вы зря теряете время. Если леди Андрагорры нет в отведенных ей комнатах, я понятия не имею, где она может быть.
Лафайет поставил локти на колени, закрыл лицо руками и бережно, как переспелую дыню, опустил голову на ладони, глядя на Круппхима сквозь раздвинутые пальцы. Рот принца открылся, потом захлопнулся, и он замер, изумленно глядя на O’Лири.
— Ну конечно, — прошептал Круппхим. — Как я сразу не догадался?