— Мм-мм… почти. Вот только…
— Прошу тебя, поторопись. Мне надо как следует выспаться, ведь завтра идти пешком целых двадцать миль!
— Где полотенце?
— На спинке-кровати.
Он услышал ровное дыхание, шуршание простыни по обнаженному телу, шлепанье босых ног…
— Подвинься, — прошептал нежный голос. Лафайет подскочил и сел в постели.
— Великий боже, Свайнхильда, ты не можешь здесь спать!
— Это почему я не могу спать в собственной кровати? — возмущённо спросила она. — Может, ты хочешь отправить меня в козлиное стойло?
— Нет… что ты, но…
— Послушай, Лэйф, либо мы делимся поровну, либо катись отсюда, и плевать я хотела на твое серебро.
Теплое тело скользнуло в постель, перегнулось через него, задувая свечу…
— Дело не в этом, — слабым голосом ответил Лафайет. — Дело в том…
— Да?
— Э-э-э. — я не помню, в чем дело. Но твой муж храпит внизу, а из комнаты нет второго выхода.
— Кстати, насчёт храпа, — неожиданно сказала Свайнхильда.
— Что-то больно тихо стало на кухне.
От удара дверь распахнулась настежь, с потолка посыпалась штукатурка. При свете высоко поднятой керосиновой лампы Лафайет увидел разъяренное лицо Борова, отнюдь не ставшее менее свирепым от синяка под глазом и шишки размером с утиное яйцо на голове.
— Ага! — заорал он. — Под кровлей моего дома, Иезабель!
— Твоего дома! — проорала в ответ Свайнхильда, не оставаясь в долгу, в то время как Лафайет глубже вжался в стену, надеясь, что о нем забудут. — Папаша мне его завещал, а я тебя подобрала по доброте душевной. Помню, как ты шлялся по улицам в поисках обезьяны, которая утащила твою шарманку. Или тогда ты тоже наврал?
— Как только я увидел эту разодетую образину, сразу понял, что у тебя с ним шашни! — не сдавался Воров, тыкая пальцем размером с сардельку в сторону Лафайета.
Он повесил лампу на крючок у двери, закатал рукава рубашки, обнажая бицепсы толщиной с коровью ляжку, и, вытянув руки вперёд, прыгнул на кровать. Лафайет отчаянным усилием оттолкнулся ногой и свалился на пол, запутавшись в одеяле. Соответственно, Боров со всего размаха угодил головой в стену, после чего рухнул как подкошенный.
— Ну и ударчик у тебя, Лэйф, — раздался откуда-то сверху восхищенный голос Свайнхйльды. — Так ему и надо, бульдогу проклятому, получил по заслугам.
Лафайет, окончательно запутавшийся в бескрайних просторах одеяла, боролся до конца и одержал верх, вылезая из-под кровати на глазах изумленной Свайнхйльды.
— Какой ты забавный, — сказала она. — Сначала вырубил Борова одним ударом, а потом зачем-то забрался под кровать.
— Я искал контактные линзы, — сообщил Лафайет. — Но в них отпала надобность, потому что я раздумал составлять завещание. Лучше я переночую в чистом поле. — Он начал лихорадочно одеваться.
— Наверное, ты прав, — вздохнула Свайнхильда, откидывая прядь прекраснейших белокурых волос на голое плечо. — Когда Боров проснётся, настроение у него будет не из лучших. — Она надела рубашку и принялась натягивать на себя платье.
— Не беспокойся, я знаю дорогу, — торопливо сказал Лафайет. — Можешь не провожать.
— Провожать? Ты что, шутишь? Как я могу здесь остаться после того, что произошло? Давай-ка уберемся подобру-поздорову, пока Боров не пришёл в себя, а то опять придётся тебе драться, уж больно он страшен в гневе.
— Э-э-э… может, тебе действительно лучше несколько дней погостить у мамы? А когда Боров остынет, ты объяснишь ему, что он ошибся и напрасно подумал…
— Ошибся? — Свайнхильда изумленно на него посмотрела. — В чем? Ну да ладно, можешь не отвечать. Ты какой-то странный, Лэйф, но кажется, не хотел меня обидеть. Не то, что Боров, горилла проклятая!