Челышев помолчал.
— Тебе их не жалко, Хенк?
— А меня, Петр, вам жаль?
— Не знаю, Хенк. Я Охотник. Мне легче потерять вас, чем несколько цветущих миров.
Хенк не слушал:
— Что бы вы ни говорили, Петр, я — землянин. Я помню себя.
— Это ложная память, Хенк. Она внушена тебе.
— Кем?
— Я не знаю.
Хенк поднял голову.
В диком пепельном небе Симмы широко расходились косматые полосы полярного сияния. Квазар Шансон возмущал ионосферу планеты, и цветные полотнища медленно раскачивались, как занавес, прикрывающий гигантскую сцену. В любой момент этот занавес могли раздернуть.
Челышев ни в чем не убедил Хенка.
Да, тахионный флот Арианцев и Цветочников попытается рассеять протозид. Но успеет ли? И та ли это мера?
— Мне не нравятся твои слова, Хенк.
— А мне не нравится то, что начнется в районе квазара Шансон, как только туда придут корабли Арианцев и Цветочников.
— Почему же тебе не попробовать? Этот протозид, которого ты распылил… Он все еще там.
Хенк думал.
Он перебирал варианты.
Наконец он спросил:
— Когда я могу стартовать?
— Через два часа… Курс для «Лайман альфы» рассчитан…
Они помолчали, и вдруг Челышев сказал:
— Возможно, я действительно убедил тебя, Хенк, но меня не оставляет чувство, что мы опять совершаем какую-то ошибку.
Глава 16
Хенк не хотел запираться в комнате, он пошел в бар.
Арианцы, как всегда, оказались бдительны. Узнав Хенка, они сразу всей семьей дружно покинули помещение. При всем унынии, что ясно читалось на их слишком правильных псевдолицах, им нельзя было отказать в гордости. Их жест отлично вписался в панораму полярных льдов, медленно разворачиваемых течением в сторону длинного антарктического мыса.
Тоска.
Льды.
Бармен Люке демонстративно отошел к холодильнику, а перегонщик Ханс отвернулся.
Но у стойки сидел красавчик Хархад, к нему и подсел Хенк.