На фоне Стены он увидел длинное, спирально закрученное пылевое облако. Оно медленно осциллировало, то сжимаясь, то вновь разбухая.
— Протозид, — сообщила Шу. — Преобразователь готов к действию, Хенк. Через пятнадцать минут ты получишь своего оберона.
— Мне не нужен оберон, Шу.
— Но так хотел Охотник.
— На «Лайман альфе», Шу, ты выполняешь мои приказы.
— Да, — с готовностью ответила Шу, и голос ее изменился.
— «Вот видишь! — донеслось до Хенка с работающего на Симму инфора. — Я тебе говорил, Петр, этот псевдохенк только и думал о бегстве!»
Хенк узнал голос диспетчера, но не стал отключать инфор. Не все ли равно, слышат его на Конечной станции или нет? Если он, Хенк, ошибся в своих предположениях, то всех их ожидает одна судьба — мгновенная смерть в океане раскаленной плазмы.
— Когда протозиды подойдут к квазару Шансон на критическое расстояние?
— Через двадцать семь часов, — ответила Шу.
Немного…
Хенк ясно увидел падение массивных тел в бездну квазара…
— А флот Арианцев? Охотники?
— Они подойдут примерно через сутки.
— Ты думаешь, им хватит нескольких часов?
— Я так не думаю, — ответила Шу. — Но так думают Охотники.
«Чуть более суток… Потом на протозид обрушатся удары гравитационных пушек…»
Хенк, несомненно, рисковал.
Но у него не было другого выхода. Он не хотел оставаться связанным по рукам и ногам. По псевдоподиям, как сказал бы звездный перегонщик Ханс.
— Мне не понадобится оберон, Шу, — повторил Хенк. — Я ведь и сам не знаю, кто я такой. Я просто хочу знать, Шу, что думают о происходящем протозиды.
И приказал:
— Преобразуй меня в облако.
Он не столько расслышал, сколько угадал — диспетчер на Симме грубо выругался.
Глава 19
Хенк никогда не задумывался о степенях свободы, какие он имел до прихода на Симму. Только сейчас, готовясь к выходу в открытое пространство, находясь в шлюзовой камере, он вдруг понял: он фантастически свободен. Перед ним открыт весь мир. Он может прямо сейчас уйти в любой район безопасного пространства. Он не зависел ни от кого и ни от чего. Он мог забыть и о протозидах, и об океане Бюрге, и о землянах. Он мог существовать сам по себе, ни о ком не думая, ни в чьих делах не принимая участия.
Но что-то ему мешало.
Он внимательно прислушивался к своим ощущениям.
Он чувствовал: в нем что-то происходит.
В любой момент он готов был понять — кто все-таки в нем поселился, и когда зашипели насосы Преобразователя, он на мгновение, пусть всего лишь на мгновение, но вновь испытал звездный ужас, уже не однажды испытанный.
Свет потускнел.