На другое утро птенца не оказалось на месте.
— Улетел Разбойник, — огорчился Ромка.
Но в это время на верхушке дуба зашуршали листья. Прыгая с ветки на ветку, птенец возвратился туда, где его вчера кормили. Ромка обрадовался и побежал за кузнецами.
На чем держатся звезды?
Приближался срок возвращения домой. Отец и Ромка почистили «Ласточку», собрали вещи, уложили на место палатку.
— Погода стоит ясная, теплая, — сказал отец. — Сегодня будем ночевать на открытом воздухе, у костра. А завтра пораньше двинемся в путь.
Вечером они разложили прощальный костер. В последний раз сварили уху. Вскипятили чай. Поужинали. Из сена соорудили себе мягкую постель и легли в нее, прикрывшись тонким одеялом. Дик свернулся калачиком под боком у Ромки.
Ромка лежал на спине. Спать ему не хотелось. Он прислушивался, как временами потрескивали дрова в костре и шелестели листья дуба. Где-то квакали лягушки и кричали ночные птицы.
Скоро костер погас. Над станом сгустилась темнота, но зато стало видно звезды. Их было много, звезд, больших и маленьких. Все они висели неподвижно, только подмигивали Ромке. Лишь одна звездочка двигалась по небу быстро-быстро. Она ярко вспыхивала, притухала и снова вспыхивала.
— Папа, куда полетела эта звездочка? — спросил Ромка.
— Какая?
— А вон та, — показал Ромка, выпростав руку из-под одеяла.
— Это спутник Земли.
— А он с космонавтом?
— Не думаю. Впрочем, мы с тобой оторвались от жизни за эти дни, может, и с космонавтом опять запустили.
— Наш?
— Может быть, наш, а может, американский.
— Пап, а Герман Титов еще полетит?
— Не знаю. А почему тебя интересует именно Герман Титов, он ведь давно летал?
— Я его видел, когда он в наш город приезжал.
— Ну вот и спросил бы у него, полетит он или нет.
— Я не догадался…
Ромка надолго замолчал. Отец подумал, что он заснул, поправил на нем одеяло, придвинулся поближе, чтобы Ромке теплее было. Но Ромка не спал. Он думал. Думал-думал и опять заговорил:
— Пап, ты не спишь?
— Сплю.
— Значит, ты во сне со мной говоришь?
— Во сне.
— А ты можешь во сне сказать, на чем держатся звезды?
— Этого я тебе, наверно, ни во сне, ни наяву не сумею объяснить.
— Почему?