И первая замедляла шаг.
— Я искала героя, не возлюбленного, мальчик. А если я скажу, что не хочу твоей любви? Не хочу, чтобы ты искал меня?
— Кто не хочет любви?
— Та, у кого ее не может быть.
— Те, кто твердит себе, что у них чего-то не может быть, обычно желают этого вдвойне. Разве не так?
Она обернулась, взглянула на него с искривленными от боли губами — и он торопливо коснулся этих губ, чтобы у него осталось на память хоть что-то.
— Я не буду искать, если ты не хочешь, — шепнул, когда она рванулась назад. — Но я все равно буду тебя ждать. На том самом месте.
— Я не приду.
— Потому что я противен тебе? — он не дождался, пока она солжет, вгляделся в глаза и ответил сам: — Потому что боишься. Себя. И не только себя. Скажи, у твоего страха есть имя?
— У моего страха не одно имя, — проговорила, задумавшись и устремив взгляд в себя.
— Значит, я угадал и ты несвободна?
— Ты угадал, морской. Титаны в Тартаре свободнее меня.
— А твое сердце?
Она молчала. Смотрела, как настойчиво бьются о скалы волны. Как гордо возносят в надежде однажды прижаться — и никогда не отхлынуть назад.
— Я всегда буду петь для тебя, — сказал Ифит. Поднял ее ладонь к губам. Коснулся полосы от тетивы, врезавшейся в кожу. Она не отняла руки, и он отпустил ее сам — словно звук с кифары. Выдохнул: — Теперь всегда — только для тебя.
Перехватил кифару — и гинаика выплеснулась в переливчатой мелодии о золотых волосах и синеве глаз. О том, что красота Афродиты — ничто, и о лучнице, которая шлет стрелы любви и сражает наповал с первого выстрела-взгляда.
Как просто, — пела гинаика. — Я — море… ты — скалы… Разве есть скала, которая не мечтала бы услышать песню моря?
Ифит играл с закрытыми глазами. Чтобы не видеть, как она шагает в волны, словно в бой. Изламывая мир вокруг себя, возвращаясь туда, откуда пришла.
Наверное, в мечту.
— Безумец, — сказал подошедший Прометей.
Учитель жадно вдыхал морской воздух. Растирал грудь, на которой теперь виднелся глубокий, не до конца заживший шрам. И смотрел с жалостью, с горечью… с ужасным предвидением.
— Пойдем. Тебе придется сопровождать нас с женой в скитаниях на краю света — если Аид узнает, кто…
— Я его не боюсь, — легко возразил Ифит. — И я никуда не уйду. Здесь она.
— Ты не знаешь, кто она.
— Мне все равно, кто она. И кто он. Который с ней. Я буду там, где она.
— На Олимпе?!
Прометей скрипнул зубами. Махнул рукой, как бы говоря: «Пусть все идет как идет». И выговорил с болью:
— Это Гера, дочь Крона. Жена…
Ифит вскинул брови — но удивление не пришло. Гера, дочь Крона. Жена Климена Отшельника, Климена Мудрого, Справедливого и Милосердного. Эгидодержца. Криводушного.
Мать говорила — смотреть нужно на важное…