Это Ликаон машет вымазанной в жиру рукой, зовет к столу любимчика. А младшенький Никтим что-то там застыл за спинами старших. Вздрагивает губами, но смотрит твердо.
— Отчего же ты не разделишь со мною эту трапезу?
— Я… не могу. Не могу, Владыка. Карай, если хочешь.
Я кивнул. Хочу, мол. А как же — очень хочу.
В пальцах возникла белая стрелка, которой не нужна тетива. Для кощунников я не доставал лук Урана — слишком жирно будет…
Адамантиевая молния сверкнула, поражая первого. Холодно блеснула, вонзаясь в грудь второму. Опалила волосы третьему. Четвертый заклокотал пропоротой глоткой…
Стрелка, игрушка матери-Геи, вела счет небрежно, с ленцой. Покидала пальцы хозяина — возвращалась. Сновала туда-назад деловито, как торговец в базарный день.
Раз-два-три-четыре, раз-два-три… сколько там еще осталось?
Кажется, нисколько.
Младшенький — Никтим — смотрит широко раскрытыми глазами на тела братьев. Еще теплые. В пальцах — еще куски страшной трапезы. Рты полураскрыты — будто собираются вина к трапезе попросить.
А аркадский царь Ликаон в бешенстве. Оскалился диким зверем, рычит из глубины глотки:
— Будь ты проклят, Кронид! Ты не всесилен — все знают, что скоро… скоро-о-о-о-у-у-у!
Лицо царя вытянулось в морду, речь переплавилась в сиплый, болезненный вой. Затрещал праздничный хитон, на руках прорезались когти.
Когда он грохнулся на четвереньки, я подождал еще. Пока появится хвост и пожелтеют глаза. Пока рот, изрыгавший проклятия, станет алой пастью с желтыми клыками.
И тогда уже обронил тихо:
— Раз тебе так нравится — будешь жрать человечину до скончания дней. Ты и твои потомки.
Волк хрипло рыкнул, прижал к голове уши, наморщил лоб в оскале. Потом опустил лобастую башку и с аппетитом взялся за того сына, который лежал ближе.
Я развернулся и вышел из зала. Махнул только Никтиму — идем, пока твой папочка не перегрыз тебе горло.
Новый царь Аркадии последовал за мной, всхлипывая и запинаясь по пути.
— Дворец сожгите, — сказал я коротко. — Хочешь — можешь придумать, что я его молнией испепелил. Разрешаю.
Вроде бы, он кивнул. Или, может, голова затряслась, кто там знает.
— В-владыка, а…
— Что?
— А… отец?
— Получил свое. Что ты с ним будешь делать — мне безразлично. Хочешь — посели в золотых покоях. Венец на голову напяль. Хочешь — сдери шкуру. Хочешь — прогони в леса или спали вместе с дворцом.
Впрочем, венец — это я бы не советовал. Людоед — он и есть людоед.
— Не нарушай закон, новый царь Аркадии. Я еще отпирую у тебя.
Вот уж чего он перепугался чуть ли не больше, чем отцовской участи. Но все-таки закивал, начал уверять, что будет рад приветствовать меня в новом дворце, как только построят…
Я хмыкнул. Может, следовало чаще пировать у Ликаона раньше. Выяснить между делом — как он растит таких понятливых сыновей. И таких почтительных. Не то что…
Кивнул на прощание и шагнул прямо на Олимп, не утруждаясь встать на колесницу.