И вдруг понял, что Прометей спрашивает не у него. Провидящий обращался к Зигии, которая все так и смотрела на море, будто силилась рассмотреть что-то в дали.
Или ждала, пока высохнут слезы.
Ответ долетел еще слышно — море слишком тревожно стучалось в скалы.
— Потому что тебя покарали несправедливо. В этом уверены все, ты знаешь, Провидящий?
— Все? — хрипло повторил Прометей.
— Все, — донеслось с порывом ветра. Зигия повернула лицо к титану, и Ифит вдруг понял: она не нимфа, она — неизмеримо больше. — Я говорила с твоей женой. Она будет ждать на острове Грай. Забирай ее и уходи туда, где гнев Эгидодержца будет тебе не страшен.
— Такие места есть?
— Проверь.
— Мои братья… племянники…
— Их не покарают. Не забывай, что его прозвали Справедливым, — и когда Прометей вскинулся, чтобы спросить еще что-то, добавила тихо: — Ты понял верно.
И — умолкла, снова став златоволосой нимфой в охотничьем костюме. Бездумно трогала тетиву лука: натягивала и отпускала. Провидящий молчал. Наконец прошептал:
— Зачем тебе мой ученик?
Губы Зигии тронула слабая улыбка. Ифит отчаянно ловил ее взгляд — но она смотрела только на Прометея.
— Слабой женщине не вытащить адамантовый клин. Не разбить оковы. Это под силу лишь могучему герою — и я его нашла. Никто не узнает, Провидящий. Ты можешь не бояться за ученика.
Ифит вслушался — с насмешкой ли его назвали героем? Так и не разобрал, впрочем, какая разница. Мать всегда говорила — думать нужно о важном. Важное — она говорит так, будто прощается… не прощается же она, в самом деле?
И еще важно это неотступное, тревожащее чувство — будто в молчании между этими двумя больше, чем в словах.
— Что взамен? — упало с губ Прометея. Златоволосая Зигия взглянула устало. Словно подставила синеву глаз под взгляд Провидящего — на, смотри, ищи, что я могу скрывать. Махнула рукой и медленно побрела по серому, слишком мягкому песку.
К морю, — понял Ифит. К морю, чтобы вода омыла ей ноги, как омывает подножия скал. А потом она разведет руки и исчезнет, а я…
Я не смогу спать, и играть, и дышать.
Он все ждал — вдруг обернется, позовет, но она не оборачивалась. Тогда крикнул: «Постой!» — и кинулся следом.
Она не взглянула, когда он оказался рядом. Бросила тихо:
— Что тебе, морской?
— Ты ведь придешь еще? Туда, на берег?
— Нет.
— Тогда скажи мне, как найти тебя. Скажи мне, потому что я все равно буду искать тебя — годы… столетия… сколько бы не потребовалось.
— Смешной мальчик… зачем тебе меня искать?
— Чтобы смотреть на тебя. Петь тебе. Быть возле тебя!
— Ты безумец.
— Безумие истинно — так говорит Лисса. Я не боюсь ее, она любит слушать мои песни. Это безумие вернее многих. Я буду искать тебя, потому что никогда не буду искать никого больше. Никакого… другого.
Тени ползли по песку. Две — стремительные и легкие, убегающая и догоняющая.