Право на бессмертие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это ровным счетом ничего не меняет, — улыбнулся Михаил Трофимович. — И даже лучше. Он будет под рукой, а потом доверие к колонисту имеет громадное значение в его воспитании...

— Не возражаю, — согласился Стасюк.

Вызвали Матросова. Через десять минут он тихо вошел в кабинет. Взрослые заметили, что он взволнован.

— Матросов, — обратился начальник. — Ты уже больше года живешь у нас. Должен сказать откровенно, учебой твоей я остался доволен, ты себя показал активистом в спортивных кружках. Теперь я хочу поручить тебе ответственное дело. По ходатайству товарища Катеринчука, я назначаю тебя помощником воспитателя первого корпуса.

— Есть быть помощником воспитателя корпуса! — живо ответил Матросов. — Разрешите итти? — заторопился он.

— Подождите меня в коридоре, я сейчас выйду, — сказал Катеринчук.

Помощник воспитателя

Как только Рашит передал Матросову, что его срочно вызывают к начальнику, подросток всполошился. У него были веские причины, чтобы смутиться. Он подумал, что вызывают его для того, чтобы отругать за работу, которую они сегодня выполняли без большой охоты. О другой причине лучше было до поры и времени помолчать...

Но все обошлось благополучно. Саша, смекнув, что ошибся, с охотой выслушал приказание начальника.

Однако, чем больше задумывался подросток над своим назначением, тем яснее понимал, что это принесет для него много неудобств. Но приходилось подчиняться: ведь это не зависело от него...

Катеринчук не заставил себя долго ждать. Выйдя из кабинета, он предложил:

— Я сейчас провожу партийное бюро, на два часа можешь быть свободным. Ровно в три часа найдешь меня.

— Есть в три часа найти вас.

Если бы в течение этих двух часов Катеринчук мог незаметно наблюдать за действиями своего нового помощника, то, несомненно, был бы необычайно удивлен. Почему это Саша побежал на фабрику? Почему он, зорко оглядываясь по сторонам, юркнул в помещение малярного цеха, где сейчас шел ремонт? Почему он, остановившись, приподнял широкую плиту пола и спрыгнул в образовавшуюся яму? Так можно было поставить бесконечное число «почему».

А происходило следующее.

Юноша начал тосковать. Снова дорога пела ему песню. Снова, как и в первую весну, Саша грезил о соленых волнах, незнакомых сказочных городах, морских судах, волнующем пути... Учеба, работа — все для него стало посторонним, ненужным, неинтересным.

Однажды майским вечером в воскресенье Саша вместе с Митькой, угрюмым, злым парнем, взобрался на высокий дуб. Неизвестно, что заставило их залезть туда и почему они оказались вместе.

Отсюда открывался вид на десятки километров, и в первую минуту ребята молчали, как зачарованные, занятые каждый своими мыслями.

На долину медленно опускались сумерки. Прямо на юге вставала серой тучей Нагаевская гора, на западе, среди зеленого леса, виднелись беленькие домики станции Дема. В заманчивой дали синими дымками лежали дубравы. Внизу, почти под горой, широкая и тихая Ак-Идель соединялась со своей сестрой, бурной, шумной Кара-Иделью. Блестящими полтинниками лежали в долине маленькие озерки, заросшие камышами.

— Вот чорт, здорово как!.. — передал, как умел, свое восхищение Митька Рыжий.

— Башкирская, уральская земля... Вставить бы это в громадную раму, и готова картина, хоть в музей.

Вечер, точно желая окончательно зачаровать юношей, вывел на средину реки белый пароход, стекла которого горели под алыми лучами заходящего солнца. Пароход шел вверх, видимо, поднимался в верховья Ая или Юрюзани. Он протяжно загудел, точно прощался с городом.

В наступившей тишине защелкал соловей, трель его лилась как радостная музыка о просторе и свободе.

Саша, проводив жадным взглядом пароход до самого поворота, туда, где русло реки закрывалось выступом горы, глубоко вздохнул, словно не пароход, а его судьба проплыла мимо...

— Я смотрю на тебя и дивлюсь: точно барышня ты — вздохи, ахи и охи... Может, голова закружилась?..

— Ты не ругайся, — спокойно повернулся к нему Матросов. — Тебе не понять... На днях я одну книгу прочитал, там про таких, как ты, так сказано: рожденный ползать летать не может... Эх, что ты понимаешь, — с сердцем добавил он.

— А ты что понимаешь?

— Я понимаю, — крепче ухватившись за ветку, продолжал Саша, — красоту земли понимаю и потому люблю природу. А ты больше всего что любишь?

— Гарбуз.

— Гарбуз... — передразнил Матросов. — Видать гарбузника. Я разве про то говорю? Я вот больше всего люблю путешествия. Сел бы на этот пароход и поехал. Посмотрел бы еще, как в горах живут — ни разу не был в башкирском ауле, говорят, красиво. Кумыс, слышал я, делают, бишбармак кушают... Поглядел бы, а потом на море подался. На Каспии хочу побывать. Тоже никогда не видел.