Лешка вообще-то извинялся за то, что посмел смотреть без разрешения, но ему подумалось, что и за стакан извиниться не помешает, поэтому он кивнул.
— Ерунда, бывает. Ты же не специально?
Лешка замотал головой.
— Ну и всё, проехали. Только пакет отнеси на помойку.
Лешка подхватил пакет и поспешил с ним на улицу.
— Осторожнее! — крикнул ему вслед дядя, и Лешка послушно замедлил шаг: не хватало еще споткнуться и всё испортить.
Дотащив пакет до мусорного бака, Лешка наконец позволил себе выдохнуть. Кажется, обошлось. Может, дядя не такой уж и зверь. Конечно, у Лешки все еще мурашки пробегают от одного его пристального взгляда, но план снова в действии.
Лешка открыл дверь, понимая, что надо вернуться на кухню и домыть посуду, а потом можно будет спрятаться у себя и провести остаток вечера с книгой. Если повезет, дяди на кухне уже не окажется, не придется с ним разговаривать…
Дядя сидел на диване в гостиной, держа в руке телефон. Лешка собирался было прошмыгнуть на кухню, но неожиданно для себя остановился. Экран еще не успел погаснуть, и дядя сидел неподвижно, не убирая телефон и глядя куда-то сквозь него, как будто пытался решить, что делать дальше, и завис.
Наверное, Лешка сразу понял, что что-то не так, но просто не успел об этом подумать. Мозг вообще работает очень медленно, замечая внезапное изменение. Регистрирует нестыковки, но не может выстроить вокруг них логические цепочки. Вот и сейчас Лешкин мозг, еще не поняв, что кроется за всем этим, почему-то зацепился за совершенно крошечное, не имеющее значения несоответствие. Дядя ведь зовет его исключительно Алексеем, а теперь вдруг сказал:
— Плохи дела, Лешка…
========== 5 ==========
Как Лешка ни старался сосредоточиться, суть происходящего ускользала от него. Казалось, будто его жизнь снимает не очень умелый оператор, постоянно делающий акценты не на том. Хотя суть была ясна, Лешка совершенно упустил из виду, что же именно сказал дядя, так что не было возможности мысленно прокручивать эти слова снова и снова, пытаясь найти в них какую-то лазейку. Зато Лешка во всех подробностях рассмотрел экран телефона со скучной космической заставкой (19:27 вторник 11 июля) и пуговицы на дядиной темно-зеленой рубашке. Обычные скучные пуговицы, песочные с темными разводами. У одной был немного стесан край.
Дядя что-то говорил, Лешка, кажется, тоже, но слова просто текли мимо, не задерживаясь в памяти. Мерзли руки, и об этом Лешка тоже, наверное, сказал вслух, потому что дядя — в какой именно момент он встал с дивана, сходил на кухню, включил чайник? — поставил перед Лешкой чашку с чаем. Лешка сел на диван и послушно обхватил чашку обеими руками, и вихрь бессловесных мыслей стал укладываться.
— Пей, — сказал дядя.
Чай оказался очень сладким и крепким.
— Я ничего не чувствую, — растерянно сказал Лешка.
— У тебя шок. Пей чай.
Это было просто. Пить чай — просто. Непонятная замороженность оставалась, она отдавалась холодом в трясущихся руках и мертвым безразличием в мыслях.
— Она не говорила… Почему она не говорила? — спросил Лешка.
— Не хотела, — пожал плечами дядя.
— Вы знали?
— В общих чертах.
Лешка не плакал, слёзы сами по себе текли, оставляя на щеках влажные бороздки, но он не плакал, потому что ничего не чувствовал. Отчаянно хотел почувствовать хоть что-то, но не получалось. Не было никакого обследования, мама легла в больницу умирать. И Лешке никто не сказал.
— Если поторопиться, можно успеть… попрощаться, — сказал дядя. — Она, наверное, не хочет, чтобы ты видел ее такой, но она всё же твоя мать, тебе решать.
Лешка поставил опустевшую чашку на журнальный столик и ничего не сказал. Ему просто не пришло в голову, что от него ждут ответа.
— Хочешь ее увидеть? — терпеливо спросил дядя.
— Хочу, — прошептал Лешка.
— Значит, поедем.
Перед глазами всё окончательно поплыло, Лешка наклонился вперед и обхватил голову руками, пытаясь просто оставаться на месте. Почему-то казалось, что он вот-вот разлетится на кусочки.