– Правда?! – радостно воскликнула Романия и тут же нахмурилась. – Я не успею сшить платье к празднику.
– Успеешь. Пойдешь к крестной, она тебе за ночь такое платьице сошьет, какого ни у кого не будет! – успокоил ее отец.
Романия повеселела. Да, ее крестная такая! Если надо, то и ночью будет шить. Рома попросила показать отрез, предназначенный ей в подарок.
– Он остался в машине, – ответила мать. – Пусть будет сюрпризом.
– Моя ткань красная? Красивая? – не успокаивалась Романия.
– Очень красивая! – сказал отец. – Вот только непонятно, почему ты выбрала такой цвет?
– Чем он плох?
– Как-то вызывающе, – ответил он, – не такой, как у всех.
– Папа, ты сам ответил на свой вопрос, – улыбнулась Рома. – Красный цвет – чтобы не быть в серой массе, чтобы не как у всех, а только у меня.
Отец в недоумении пожал плечами.
Шестого марта врач выписал Романию из больницы. Он с самого утра подготовил эпикриз, выписал рецепты для дальнейшего амбулаторного лечения. Рома быстро собралась, и вскоре за ней в палату зашла Любовь Валентиновна. Романия не сразу заметила недовольство на ее лице.
– Собирайся! – с порога сказала женщина.
– Я уже готова! – радостно сообщила Рома.
И только тогда она обратила внимание, что мать хмурится и не смотрит ей в глаза.
– Что-то случилось, мама? – спросила Романия.
– Дома поговорим.
– С Боней?!
– Твоя Боня в последние дни плохо ела. Ты бы о другом лучше думала! – В голосе матери прозвучал упрек.
Всю дорогу домой ехали молча. Романия терялась в догадках, что же могло произойти, – мать только обещала дома «серьезный разговор». Девушка начала нервничать. Она думала о том, что, возможно, с Боней случилась беда, но мама не хочет говорить. Эта мысль вытеснила все другие, в том числе и о платье к празднику. Чем ближе они подъезжали к дому, тем сильнее Романию охватывала тревога.
Едва машина притормозила у ворот, как Рома выскочила из салона и побежала к Боне.
– Бонечка! Моя хорошая! – приговаривала девушка, спеша к своей любимице.
Боня лежала возле будки. Ее глаза засветились радостью, когда она услышала голос хозяйки, собака завиляла хвостом, но не поднялась. Девушка присела рядом, и Боня облизала ее лицо, но не с азартом и радостью, как раньше, а вяло и спокойно.
– Бонечка, что с тобой? – едва не плача, говорила девушка. Она гладила ее по шее, и собака прикрыла глаза от удовольствия. – Я сейчас приведу к тебе врача. У нас все будет хорошо! Ты же не бросишь меня?
– Я позвоню ветврачу, – сказал отец, загнав машину во двор.
– Спасибо, папа!
Рома не пошла в дом – она оставалась с Боней до прихода ветеринара. Он осмотрел собаку, сделал ей укол в холку.
– Я вколол ей витамин, – сказал он. – Это все, что я могу сделать. От старости нет лекарств.
Романии хотелось плакать, но она сдержала себя, проглотив комок, застрявший в горле. Она принесла собаке молока и котлету, Боня лизнула молоко несколько раз и поплелась в будку.
– Отдыхай, моя хорошая, – сказала Романия, поцеловав собаку в мокрый нос. – Я еще к тебе приду, не скучай!
Романия поспешила в дом. Она решила забрать ткань и свои эскизы и отнести к крестной, чтобы та успела сшить платье к Восьмому марта, хотя настроение было вовсе не праздничное. Зайдя в дом, она застала сестер за уроками в общей комнате.