Они сидели на скамейке под сердечком, которое держал над ними ангел, и клялись друг другу в верности. Влюбленные не знали ничего о своем будущем, и только их воображение рисовало его яркими неземными красками…
В последний день февраля Романии стало плохо, и матери пришлось вызвать «скорую». Врач, осмотрев пациентку, сказал, что девушку нужно обследовать в стационаре, так как она стоит на учете у кардиолога и долгое время не обращалась за помощью.
– Я не хочу в больницу, – запротестовала Рома.
– Это ненадолго, за недельку подлечим, и домой! – успокоил ее врач.
Романия с большой неохотой собрала вещи и попросила мать позаботиться о Боне.
– Не переживай, все с ней будет хорошо, – сказала Любовь Валентиновна. – Лучше бы о своем здоровье побеспокоилась.
– Со мной ничего не случится, а вот Боня стала совсем слаба, ей нужно внимание и хорошее питание.
– Я не дам Боню в обиду, – пообещала Злата.
В отделении Романия не находила себе места. Она чувствовала, что именно сейчас Боня нуждается в ее любви, а она отлеживается в больнице. В первую очередь Роме сделали кардиограмму, затем – УЗИ сердца на новом, только полученном аппарате. После осмотра педиатра Рому направили к гинекологу.
– А это зачем? – испугалась она.
– Таков порядок, – ответили ей, – ничего страшного тут нет. Ты ведь чуть не потеряла сознание, а это… В общем, иди, там все объяснят.
Санитарка завела Рому в кабинет гинеколога, а сама вышла. Крупная, плечистая, похожая на мужчину доктор оценивающе оглядела Романию с головы до ног.
– Сколько лет? – спросила она грубым хрипловатым голосом.
– Шестнадцать, скоро семнадцать, – ответила Рома.
– Половой жизнью уже живешь?
– Нет… Да… Один раз, – растерянно пролепетала Рома.
– Ясно, – протянула врач, что-то записав в карточке пациентки. – И куда вы все спешите? Успеете еще нажиться и настрадаться. Ладно, раздевайся за шторой и ложись в кресло.
Романия зашла за ширму. Там стояло гинекологическое кресло, один вид которого сразу же привел ее в ужас.
– Не спи, раздевайся! – поторопила ее доктор.
Девушка быстро разделась, оставшись в одних трусах и майке. Зашла доктор и, взглянув на растерянную и испуганную девушку, ухмыльнулась.
– Трусы снимай! – скомандовала она.
Сгорая от стыда, Романия сняла белье и легла в кресло.
– Ноги сюда! – продолжала распоряжаться доктор. – И широко раздвинь! Перед парнями-то раздвигать умеешь, а тут сжалась, как ежик!
Романии казалось, что она сейчас провалится сквозь землю от унижения вместе с этим ужасным креслом. Она закрыла глаза и раздвинула ноги. Холодный металл коснулся ее тела, руки доктора прощупали низ ее живота, и девушка ощутила, как чужие пальцы вошли внутрь.
– Можешь одеваться! – сказала доктор, сняв резиновые перчатки.
Так быстро Романия еще никогда не одевалась. Только натянув на себя всю одежду, она почувствовала себя спокойнее. Рома подошла к доктору и спросила, может ли она идти. Сделав запись в карточке, врач протянула ее девушке и велела отдать санитарке. С румянцем на щеках от пережитого волнения Рома вышла в коридор и с облегчением закрыла за собой дверь кабинета.
Родители приехали навестить Романию без сестер. Рому это не огорчило, хотя в глубине души ей было неприятно безразличие Златы и Гели.
– Меня скоро выпишут? – поинтересовалась она у отца с матерью после их разговора с лечащим врачом.
– Шестого марта сможем тебя забрать долечиваться дома, – ответила Любовь Валентиновна.
– А три отреза вам на подарки мы уже купили! – сообщил отец.