Презрение — максимум, чего достоин человек вроде Хельга. Ненавидеть его — это унижать себя.
Но отказаться от ненависти не получается.
«Папа, прости».
— Мне совсем не нравится Хельг, — повторила девушка.
— Ага, ага. Ну конечно же нет. — Фридмунд согласно кивнул и еще раз подмигнул. На лице его застыла ухмылка.
— Ты мне не веришь?! — Почему-то понимающая, скабрезная ухмылка бритоголового взбесила ее сильнее любых слов. — Да я с ним на одном острове срать не сяду!
— Ну, ты и терпеливая. — Фридмунд опасливо отступил. — Или тайком на Бьёрсфордор плаваешь?
Ярость схлынула, как уходит вода в отлив. Альдис невольно расхохоталась:
— Ты просто невозможен! Невероятное трепло. Почему я не могу на тебя злиться?
Сокурсник приосанился:
— За это меня девушки и любят. Кстати, а я тебе нравлюсь?
— Угу. Особенно твоя стрижка.
Девушка швырнула последний тюк на площадку перед канаткой и облегченно выдохнула:
— Все, вроде закончили. Пойдем, что ли?
— А ты сейчас куда?
— К Сигрид. Она, наверное, в своем коттедже.
— Я провожу! — вызвался бритый. — Давно хотел посмотреть, где Уничтожительница Волос обитает.
По дороге сокурсник сначала развлекал ее смешными историями, а потом как-то незаметно разговор снова свернул в сторону более интимных вопросов.
— Наверняка ты по Дроне вздыхаешь. — Фридмунд покосился на девушку и сам вздохнул. — Кого из девчонок ни спросишь, все по нему сохнут. И что в нем такого? Подумаешь, сто раз отжаться может. Я, знаешь ли, тоже много чего могу. Но я же этим не хвастаюсь!
Альдис изумленно покачала головой. Она-то думала, что выяснение, кто кому нравится, — прерогатива исключительно женская.
Нет, ну не то чтобы она оставалась совсем безразлична к Дроне… Бхата трудно было не уважать. Бесстрашный, великодушный, уверенный в себе. Его словно окутывала аура успеха и силы. А уж что он вытворял на учебной площадке!
Когда Дрона двигался по ней с бокеном или кхандой, он был воистину прекрасен. Стремительные, легкие и точные движения, смертоносная грация профессионала. На такое можно смотреть часами…
Но «вздыхаешь» было каким-то неверным, глупым словом. Оно не вмещало в себя ни уважения, ни восхищения, ни желания учиться, чтобы стать такой же сильной. В нем было только куриное кудахтанье и фальшивые слезы в подушку.
— Не угадал. На самом деле мне нравится Вальди. Люблю мужчин постарше. — Она показала бритому язык.
Парень нисколько не смутился:
— Мне, кстати, скоро тоже сорок три будет.
— Так ты шпион-оборотень? — поддержала Альдис игру. — Как же ты обманул душеведа на экзамене? Или он тебя по знакомству пристроил?
Фридмунд воровато оглянулся и понизил голос.
— Между прочим, такие шпионы правда были! В имперской разведке чжаны готовили специальных агентов. С помощью мазей, настоек, акупунтуры и тренировок эти агенты в сорок лет выглядели как пятнадцатилетние, — поведал он трагическим шепотом.
Скорее всего, шпионы, как и черно-белые колдуны, были очередным порождением буйной фантазии сокурсника, но Альдис вдруг остро захотелось, чтобы они существовали на самом деле.