— Все его тайны я знаю, — повторила она, словно не слышала вопроса. — Но рассказать об этом никому не могу. Так же, как и ты. Не могу пойти в полицию. Не могу призвать к ответу. Так же, как и ты.
— А мне это и не надо! — фыркнула Настя.
И подумала про себя, что была уже счастлива, когда отделалась от этого семейства. Думала, что отделалась.
— Но зато мы с тобой можем хорошо заработать на другом. А заодно получить и моральное удовлетворение.
Вера порылась в сумочке, вытащила крохотный предмет, обернутый в пищевую пленку, и положила его в центр стола.
— Вот!
— Что — вот? Что это?
— Флешкарта с фотоаппарата.
— Это я вижу. Что на ней?
— А на ней запись. О-очень интересная запись, порочащая очень влиятельного господина, активно лезущего во власть. Она совершенно случайно оказалась у меня в руках. И вот теперь я хочу распорядиться этим правильно. Я хочу очень выгодно ее продать.
— Мне?! — Настя вытаращила на нее глаза. Качнула головой. — Мне это не нужно точно! Я вообще против чужих секретов, я говорила.
— Я хочу это продать тому самому влиятельному лицу, которое активно лезет во власть. Но одной мне как-то страшновато. И я хочу, чтобы ты мне в этом помогла.
— Я?! — Настя даже осипла от возмущения. — Вера! Ты совсем свихнулась?! Я не стану ничем таким заниматься!
— Станешь, Настенька.
Вера нарочно назвала ее имя с той самой интонацией, с которой на ранних стадиях их отношений выговаривал ее имя Сашка. Настя, помнится, от этого млела. И думала, что он ее любит. И даже боготворит. Дура!
— Интересно знать, откуда такая уверенность? — фыркнула Настя, покраснев до кончиков ушей.
— А у тебя просто нет выбора. Либо ты меня страхуешь, либо я сливаю все про тебя Громову. Скажу сразу, что деньги, при удачном стечении обстоятельств, делим тридцать на семьдесят.
Вера снова сунулась в сумку и достала оттуда сложенный вчетверо лист, исписанный мелко и густо. Посмотрела на Настю с легкой улыбкой и проговорила:
— А теперь внимательно слушай мой план…
Глава 10
Пашка объявился на третий день ее возвращения на малую родину. Просто постучался в дверь поздним вечером и застыл с несчастной, виноватой мордой на пороге.
Варя с мамой как раз сели ужинать.
Нажарили картошки с грибами, наделали салата. Сварили огромную курицу, решив из бульона на утро наделать домашней лапши.
— Вот тебе, дочка, ножка, — приговаривала Нина Николаевна, положив Варе огромных размеров окорочок.
— Мам, ну много. Я не съем столько, — пыталась возмущаться Варя.
Но возмущалась скорее так — по привычке, оставшейся от прошлой жизни. От той, которую оставила несколько дней назад в силу обстоятельств. Это там она порой сидела на жестких диетах, потому что пыталась экономить. У мамы можно было расслабиться. Мама ухитрялась как-то выживать на пенсию. И выходило у нее это достойно и, что главное, — сытно.
— Ешь, сказала, — шутливо прикрикнула на нее Нина Николаевна. — Глазищи одни остались. Кожа, да кости.
Варя блаженно улыбалась и уплетала за обе щеки.
— Потом еще чай с пирогом. Это я на веранде накрою. Вечер теплый. Посидим, как в былые времена.
Пирог они пекли вместе, натолкав в него и ранних яблок, и клубники, и малины. Аромат, пока выпечка готовилась, просто сводил с ума. И Варе совсем не хотелось забивать себе голову отвратительной историей, в которую она попала из-за Пашки.