Парадигма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вероятнее всего, да. Нужен полноценный анализ, а не экспресс-тест. Но… вероятнее всего, да. Александр Михайлович, я бы рекомендовала пройти полное обследование. И особенно проверить сердце. Если мои опасения подтвердятся, то Игорь находится в категории пациентов с высоким риском развития инфекционного эндокардита протекающего с поражением клапанов сердца. Не хочу нагнетать обстановку, но выраженный флебит локтевой вены, к тому же у Игоря фебрильная лихорадка, не купирующаяся стандартными жаропонижающими, небольшие кровоизлияния на слизистой рта и конъюнктиве глаз и по результатам проведенной мной аускультации у него еще и характерные шумы трикуспе… недостаточности сердечных клапанов. Это очень серьезное заболевание. Александр Михайлович, я оставлю вам номер телефона моего хорошего знакомого и великолепного специалиста. Позвоните ему завтра. Игорю нужна помощь.

Договаривая, нарколог уже писала на вырванном из блокнота листе номер телефона и шла к оккупированному нами столу. Положила листок перед Зориным и метнула взгляд на меня. «Поддержи его, ему это нужно» — все, что было написано в ясных голубых глазах, обративших такой спокойный, но такой уважительный взор на бледного Зорину, немигающе смотрящем на листок перед собой. Я безотчетно прикусила губу, чувствуя, просто снова чувствуя, что ему очень херово. И сжала сильнее его пальцы. Сжала до боли, трезвящей его, заставляющей взять под контроль леденящий мрак, клубившийся в глазах.

— Зачем с кокаина пересаживаться на героин? — тихо шепнули его губы.

— Развилась толерантность к кокаину. — Так же тихо ответила Валентина Сергеевна. — Это нередкий исход, когда зависимый становится устойчив к употребляемым дозам и чтобы достичь желаемого для него эффекта ему нужно повысить количество употребляемого вещества. Но Игорь знает, что такое… передозировка. Александр Михайлович, не хочу показаться вам циничной, но подобная смена наркотических веществ не редкость, и если вы помните…

— То вы предупреждали. Да, я помню. И то, что реабилитация в таком случае будет бесполезна, я тоже помню. — Зорин прекрасно себя контролирует. Нарколог, испытывающий к нему безусловное уважение, не могла счетать сжигающей бури, рушащей его изнутри. В отличие от меня, испытывающей боль от того, что до крови, до мяса резало его изнутри без всякой анестезии. — Спасибо, Валентина Сергеевна. Я провожу вас.

Длинные пальцы цепляют портмоне на краю стола. Походка твердая, не отражающая того, что он медленно и мучительно умирает внутри. Благодарственное движение руки к локтю нарколога, краткий кивок выражающий всю признательность и ни в одном движении нет боли, замораживающей и одновременно сжигающей душу до покореженных остовов.

Перевожу дыхание с трудом, слыша его ровный голос у двери. Меня трясет, немеют кончики пальцев, тянущие сигарету из его пачки и одновременно наполняющие бокал черный ромом. С жадностью выпила все до капли. Приторный и одновременно дерущий напиток прокатился по пищеводу и тяжело рухнул в желудок. Взгляд цепляется за сильного человека, за жесткого и бесстрашного мужчину остановившегося в дверях. В его взгляде… он правда первоклассно скрывает боль, отчаяние, страх. Но это просто чувствуешь, как-то понимаешь и это отравляет. Потому что нихуя ты не сделаешь ничего с тем, что ломает его. И от этого еще больнее.

Никотин в моей крови. Краткая затяжка. Стряхиваю пепел на столешницу. Встаю на ноги, свободной от сигареты рукой подхватываю бутылку рома и иду к нему. Я знаю, что моя жалость ему не нужна. Что это его унизит. Останавливаюсь близко. Протягиваю бутылку. Прикрывает глаза. Жадные глотки. Следом протянутая мной сигарета и его глубокая затяжка чтобы опьянеть. Только его не пьянит.

— Водка есть? — тихо спрашиваю я, когда он, сцепив челюсть и выдохнув дым в сторону с сожалением смотрит на бутылку, горлышко которой обнимают его пальцы с зажатой сигаретой.

Сглотнув, кивает в сторону холодильника.

Есть. Финляндия с грейпфрутом, ополовиненная.

Бросаю пробку куда-то в сторону, иду к нему, севшему за стол и мягко опускаюсь на его колени протягивая бутылку и зарываюсь лицом в его плечо, сдерживая такое глупое, такое неуместное желание вжаться в него всем телом сейчас.

Его глотки и затяжки. Расслабленный выдох. Все-таки взяло. Наконец. Распрямляюсь, притягиваю его голову к своей груди, забирая сигарету и глубоко вдыхаю дым, чувствуя, как его рука отставив бутылку на столешницу обнимает меня за талию и краткий горячий выдох мне в грудь.

— Вывезем, Зорин. — Голос ровный, без дрожи, что так сотрясает все внутри.

— Вывезу, да… — усмешка в голосе. — Ты этого не коснешься, поняла меня? — отстраняется, откидывается на спинку стула, забирает почти скуренную сигарету и твердо смотрит в мои глаза.

— А поздно. — Касаюсь кончиками пальцев его скулы и склоняюсь к его губам, — дай…

Набирает дыма в рот и размыкает губы, позволяя мне пить дым. Пальцы левой руки, без сигареты, стискивают мой подбородок, смазывая попытку выдохнуть в сторону.

— Не касаешься. Ты меня поняла? Мое дерьмо, это только мое.

Долгий миг глаза в глаза. Я вижу боль, которую больше никто и никогда у него не видел, могу поклясться в этом. Потому что… это нужно уметь видеть.

— Ты меня поняла?

Лгу — киваю.

Тушит сигарету прямо о столешницу и мягко подталкивает меня, подсказывая встать. Но я сижу. Отвожу взгляд, вдох-выдох, не успокаивающий тяжести груза на душе. И тихо рассказываю про аварию. Зорин медленно и ритмично постукивает зажигалкой по столешнице. На словах о сумме ритм сбивается. Я замолкаю и напряженно смотрю в его глаза.

— Ну, ты понимаешь, да? — натянуто усмехается, чуть прищурено глядя на меня. — Он тебя наебал. Я все думаю, откуда у него бабло на хмурый, если со счетов не снимал… Сученыш. Корвет черный был, с красной полосой на бочине?

Медленно киваю, все так же напряженно глядя в его глаза.

— Это тачка его девушки. Одной из. Морда у него смазливая и он нещадно этим пользуется. Тварина. — Зажигалка стукнула о столешницу особенно сильно. — Деньги я тебе завтра на счет переведу, хорошо? Реквизитов под рукой нет…

— Саш…

Он вынуждает меня встать.

— Сегодня… проведи эту ночь со мной. — Подхватывает ром со столешницы и переплетает мои пальцы со своими и идет на выход. Едва-едва слышный и такой горький шепот, с расчетом на то что я не уловлю этих слов, — и эту жизнь…

Сердце ошибается, боль по венам. Слезы пытаются затуманить мой взгляд в его широкую, ровную спину.

Останавливаю, толкаю к стене и впиваюсь в губы с привкусом горечи никотина и сладости рома. Снова грань…