Парадигма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он не подмазывается. — Шепчет одними губами. — Хороший человек.

«Знаю» — отвечаю ей долгим взглядом. Зорин передвинул все свои дела, чтобы отвезти маму с Ланой в аэропорт. И получить искренние и несколько объятия от мамы, когда отдавал ей чемодан перед выходом на таможенный контроль. Ланка, смущенно улыбнулась и помахала ему рукой, после того, как ее ручки разжались на моих плечах. Он ответил ей широкой улыбкой, и незаметно коснулся моих пальцев, вызывая чувство благоговейной дрожи.

Мы шли из аэропорта на парковку, когда он переплел наши пальцы и, не глядя на меня, роясь в телефоне на ходу, негромко произнес:

— Не обращай внимания на все то, что сказала тебе Ева. Она не контролирует себя, когда злится. А сейчас она злится постоянно.

— Осведомлен о нашей встрече, значит? — фыркаю, скашивая на него взгляд и теснее сжимая его пальцы.

— Арсений сказал, что она перехватила тебя на входе. Я кинулся было вниз, но тут зашли твоя мама с Ланой. — Зорин убирает телефон в карман брюк, и останавливается, вынуждая меня встать лицом к лицу. Стягивает авиаторы и серьезно продолжает, — я нервничал пиздец как.

— Не стоило. — Усмехаюсь, позволяя себя привлечь к его груди и отгибая воротник кипельно-белой рубашки с упоением скольжу пальцами по багровому следу на его шее. Моему следу. Моей метке собственности. — Ева себя контролировала. Отдаю ей должное, с трудом, правда, но контролировала.

— Что она сказала? — голос ровный, нажим его рук на моей пояснице жестче.

— Ей не понравилось то, что ты не страдаешь, а уже… кхм, нашел себе бабу. С прицепом. — Фыркаю и едва давлю желание прикоснуться губами к своему следу, чтобы усилить его, дать больше яркости. И значимости. Моё. Только моё и ничье больше.

— А ты? — вскидывает бровь, внимательно глядя на меня, все так же неотрывно следящую за своим пальцем, оглаживающим мою метку на его теле. Хочу, чтобы их было больше. Еще больше. На его правой лопатке след от моего ногтя, на ключице небольшой кровоподтек — я вчера увлеклась, но у него был оргазм и он не заметил. А я заметила. И с удовольствием касалась ее языком, пока с него сходила дрожь…

— Сказала, что после отношений с ней, вообще удивительно то, что ты остался в рядах натуралов.

— Я иногда просто диву даюсь, как ты отвечаешь хамам, Зорина.

— Зорина? — недоуменно перевожу на него взгляд, чувствуя, как ошиблось сердце.

— М-м-м, да. — Полуулыбка, склоняется моим губам, пытаясь провести по ним горячим языком, но я отвожу голову назад. — Тебе не нравится?

— Ты сначала с одной Зориной разберись, ловелас, а потом другую окучивай. — Мой тихий смех осекается, при виде того, как его улыбка становится несколько натянутой, а его тело заметно напрягается, — Саш? Ты чего?

— Она не стала менять мою фамилию обратно на свою. Так-то мне на всю ситуацию похер, кроме вот этого. — Оскорбленно бормочет он, прижимая меня к себе теснее и положив подбородок мне на макушку. — Коз… злодейка такая.

— Ну, хочешь, я побью ее? — сдерживаю смех, пробегаясь кончиками пальцев по его позвоночнику вверх до лопаток и сжимаю его плечи, утыкаясь носом в ворот и втягивая в себя его неповторимый запах. — Ты майора избил, я твою бывшую, чудная пара, не находишь?

Зорин расхохотался, сильнее сжимая меня в объятиях.

Время снова стремилось вперед. Я растворялась в Зорине. Я в нем терялась. Но сладко, головокружительно и очень охотно. Мне вообще нравились эти наши разговоры на грани фола при чужих людях. Такое впечатление, что это не он меня жестко трахал или занимался сексом несколько минут назад, перед тем, как мы встречались с его друзьями. С моими. На его или моей работе. Полупошлые разговоры, многозначительные взгляды и яркий постоянный голод. Ему было меня мало. Мне его не хватало еще больше, но требовать еще я не могла — он работал. Работал жестко, сильно, на износ. Я понимала, откуда эти бешенные деньги. Он был открыт двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, хотя неоднократно говорил, что сейчас у него период более легкий, чем несколько месяцев назад, когда так сказать, он был на волне успеха. Мне трудно было это представить, особенно когда он вваливался домой и едва полз до кровати, где фактически терял сознание, но тут же просыпался на телефонные звонки. Правда исключительно на свои и только на них.

«Вваливался домой». Домом являлась то его квартира, то мамина, то моя. Зависело от того, где я обитаю в момент его звонка. Но мне нравилось. Дико, просто до безумия.

Лана… Снузелен-терапия делала огромные успехи. Лана разговаривала. С эмоциями. Показывала мне их «коттеджик», снимала себя на фоне моря и рассказывала, как проходили ее дни и что она видела. Рассказывала ярко, и меня щемило, щемило до боли, потому что у нее проявлялась мимика. Катькина мимика. Зорин замечал. Он ничего не говорил, он вообще не лез, когда я после звонков Ланы шла курить. Не останавливал меня, не отнимал сигареты, ничего не говорил. Когда я вернулась с пожарного балкона после очередного звонка Ланы, он повалил меня на кровать, обнял и едва слышно шепнул на ухо «как будешь готова, родная. Я рядом». К горлу подкатило. Я вжалась в него и едва подавила накатившие темные, нехорошие эмоции.

Миновало еще две недели. Я, получившая очередное оповещение о скидках едва не пританцовывая от радости, утянула Зорина за собой в гипермаркет, чтобы закупиться для кофейни, открытие которой должно было состояться через две недели. Весьма выгодное открытие предстоит — акции были именно на то, что было мне необходимо. Зорин снисходительно на меня косился и предлагал оплатить «нормальные продукты», раз он мой партнер. Я фыркала и отнекивалась. Весьма уязвленно, ибо меня все еще гложет мой долг в три миллиона ему. А он ни в какую не хотел брать с меня деньги и равнодушно кивал на то, что первую отдачу от кофейни он получит по самым скромным прикидкам только через четыре месяца. Еще взял и брякнул, что не через четыре, а через восемь, мол, он сам все уже рассчитал, да и опыт в ресторанном бизнесе у него есть. Козел. Потом ему опять пришлось подлизываться. Хотя, ему это нравилось. А мне-то уж тем более.

В субботний день торговый центр был переполнен людьми, мы пересекали широкие галереи и Зорин безостановочно матерился по телефону на уже известную мне «тупорылую свинью». Так он только своего финдиректора называл, подложившего ему когда-то там, где-то там… нехилых таких размеров свинью. Как-то поинтересовалась, почему он его не уволит раз так бесится (у него даже в телефоне Артем был записан как «тупорылая свинья»), на что Зорин, недовольно закатив глаза, ответил, что пока Артем не перекроет долг, из-за которого они едва не влетели куда-то там, он его не уволит.

Вот и сейчас идет, матерится так, что на нас оглядываются, а я лишь теснее придвигаюсь к нему, удовлетворенно слушая замысловатые ругательства и неповторимые сравнения с вплетением мата и профессионального сленга. Обожаю, когда он такой. Вроде и деловой, а херачит на могучем русском как заправский сапожник и при этом все всем понятно еще. Прямо возбуждает. Я уже прикидываю расстояние до Кайена на парковке, когда мне звонит мама. С привычным, казалось бы, отчетом о проведенном дне. Казалось бы, привычном. Внутри стягивает органы напряжение и ноги врастают в пол, когда я улавливаю в ее голосе эхо тревоги.

— Мам, что случилось? — спокойно спрашиваю я — срабатывает привычка, гребанная привычка моментально говорить таким тоном, когда я чувствую, что… что-то не так.

Зорин останавливается, оглядывается на меня, уставившуюся в плитку пола и мгновенно прерывает свой звонок.

— Мам? — повторяю, силясь сдержать рвущий жилы страх.

Она сначала пытается соврать, что все хорошо, но я уже почуяла. Обрываю ее резко и почти грубо:

— Что случилось. Что. Случилось. Мама.

Она сбивается на полуслове, что все хорошо, и я понимаю… что меня подкашивает. Зорин мгновенно рядом. Мгновенно. Напряженно смотрит в мои глаза, поддерживая за локоть.