Цивилизация, машины, специалисты. Человейник. Инсектоиды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Есть диалектическая противоположность, дихотомия «цель — средство». Машина — это средство; специальное для чего-то средство. А человек — универсальная цель. Тогда вторая дихотомия — «универсальное — специальное». Дихотомия не четкая, поскольку цели одного процесса могут служить средствами другого процесса; когда процессов много и есть обратные связи, в них легко заблудиться.

Машина служит человеку. Машина, выполняя машинную работу, освобождает человека от этой машинной работы, предоставляя ему время для свободы: чтобы человек реализовывал свою свободу воли.

Машина может быть и живой. Животные — это машины, точнее, биомашины. Лошадь используется как машина — и тогда она машина, но она живая.

Насекомые — это биологические машины. Многие особи настолько машины, что специализированы настолько, что даже не размножаются, являясь полностью средством. Животных тоже стерилизуют для повышения уровня специализации. И людей тоже — особенно практиковали это китайцы.

Некоторые люди захватывают и превращают в машины животных и других людей.

Когда человек используется как средство, то он используется как машина. Цель обычно — или другой человек, или программа. Чтобы человека было удобнее использовать как средство, этот человек расчеловечивается, он лишается тех или иных человеческих свойств, люди отказывают ему в признании этих свойств. Для создания скотины из зверя технология применяется примерно та же.

В машины превращаются не только люди, но и коллективы. Социумы, нации, государства, министерства — все эти общности могут работать в режиме машины, по программе. Обычно — ради высшей цели, которая провозглашается как высший, освобожденный человек. И чаще, чем обычно, эти провозглашения оказываются спекуляцией.

Машина — в человекоцентрических координатах — это средство (обычно сложная система) для выполнения какой-либо работы. Но это если есть цель — человек. Бывает так, что человек куда-то исчезает, а машина по-прежнему выполняет заказанную ей работу, следуя заложенной программе. Например, человек ушел, а телевизор остался работать. Или в больших социальных величинах — люди ушли, а ливневая канализация продолжает работать. Или еще больше — люди построили государственную бюрократическую машину, вымерли, а машина продолжает работать, и другие, пришедшие на это место люди, ей подчиняются, но не знают, зачем происходит такой порядок вещей. С программами происходит та же ситуация: они переживают системы, для которых были написаны.

Машина служит… должна случить человеку. Машина и человек существуют только в отношениях цели и средства. Если цели и средства — человек и машина — меняются местами, то это уже выход за рамки дискурса, это уже не человек и не машина, это уже иной мир, антимир. Но этот антимир постоянно присутствует в реальности.

Человек

Вопрос «что такое человек» необъятно широк; рассматривать его в философском аспекте — отдельная бесконечная тема, в претензии на полноту он рассматриваться не будет; достаточно представить его как множество его свойств и противопоставлений. В данной теме он противопоставляется машинам и машинному началу. Человеческое против машинного. При этом от всяких претензий на четкость картины придется сразу отказаться; этой теме тысячелетия, но продвигается она совсем по чуть-чуть. Да, ориентиры есть; но ясности нет. Без блуждания не обойтись. Но, всё-таки, ориентиры есть, и их можно еще добавить. Человек — теоретически — это высшая ценность, соответственно он смысл и цель. И поскольку он высшее, то смысл и цель берутся из самого человека, больше неоткуда. Человек — генератор высшего, в том числе всех высших смыслов и целей. Высшее можно представить не как что-то предметное, поскольку это будет спорно, а как направление к высшему. Человек — это направление к высшему, от зверя к трансцендентному. Чтобы человек двигался к высшему, он должен быть освобожден от низшего. А самое низшее — это рутинная, грязная, машинная работа.

Действительно, люди очень ограничены, и очень ограниченно разумны. Настолько ограниченно разумны, что почти неразумны в общем; можно сказать, что люди специализированно разумны. Как собаки и кошки, только шире. Например, организовать жизнь без эксплуатации — это вне пределов их разумности; даже если ненадолго мир без дикой эксплуатации получается — это праздник. Даже вопросы выживания — если брать в широком смысле — в зону разумности не попадают. Абсолютное большинство людей живут по принципу «кошка родила котят». Вижу — беспокоюсь и защищаю, не вижу — не беспокоюсь и не защищаю. Как и кошки, люди не реагируют на то, что вне их поля зрения. У кошки это поле совсем маленькое. А у людей редко превышает пару поколений. «После нас хоть потоп». Что будет с потомками потом? А то же, что и с котятами; выкрутятся, может быть. Точно как кошки, люди в массе не думают, какой мир они оставляют после себя.

Говорить о разумности человека — как средней статистической величины — в высших смыслах этого слова, в возвышенных, в универсальных — это слишком, средние статистические люди не разумны. Их разум не охватывает их среду и потому в масштабе среды не может изменить их жизнь. В результате и жизнь обычно строится крайне неразумным способом — и личная, и общественная. Выжившие сообщества выживают не потому, что оказываются разумнее конкурентов, а потому, что конкуренты оказываются еще неразумнее их. Эта конкуренция не на положительной части линии разумности. а на отрицательной.

Человек не есть среднее; в среднем виде он бы до сих пор бегал по африканской саванне. Средний человек ничего не говорит о человеке как таковом. Высшая точка человека — это смыслогенерация. Но чтобы кто-то поднялся до уровня смыслогенерации, нужно огромное число труда низших порядков.

Человек есть процесс движения от низшего — к высшему, от простого — к сложному. И в обратном направлении тоже.

Путь человека — это условный путь вверх, конечно, желаемый путь, но не всегда действительный. Вверх — к повышению сложности системы структур и свобод. Сложные структуры верхнего уровня позволяют выбирать сложные свободы. Перестройка среды человека, в том числе социальная, есть этот же путь к новым свободам. Новые свободы — новые возможности выборов. А чтобы построить новые свободы — нужно построить для их поддержания новые структуры, тоже сложные и тоже высшего уровня. И этот путь тоже можно назвать общим прогрессом человека — он и гуманитарный, и социальный, и технический. Забегая вперед, нужно отметить, что прогресс заметен только при развитии сообществ в рамках культур — по окончании культур-цивилизаций прогресс утрачивается. И снова человек — цель, машина — средство. Средство для освобождения человека. Конечно, если собственно столь идеалистично нарисованный человек есть, если есть субъект освобождения. Хотя и наличие не столь важно — поскольку задан путь, такой человек вполне может появиться. Новый человек, лучший человек — очень старая мечта. Что хорошо? Иметь выбор. Проявлять свою волю. Реализовывать свои возможности. Бездельничать. Заниматься интересной работой. Чувствовать понимание со стороны окружающих. Успешно взаимодействовать с окружающими.

Для реализации возможностей и нужно освобождение человека от рутины, от машинной работы, от машинного вообще. Что плохо? Заниматься механистичной работой. Заниматься унизительной работой — но это несколько другая история. Есть только два пути: путь человечности и путь машинизации человека. У всех процессов в мире есть только два пути-направления движения. Машинное и человеческое — это не абсолютные значения, скорее зоны значений. (Хотя в качестве примеров можно приводить абсолютные значения.) Это направления, это диапазоны, чтобы определять менее машинного — менее человеческого и наоборот, и тенденции — к более человеческому или более машинному. К тому же идеальный человек — это ведь тоже только направление. Четких критериев нет, все критерии, что есть, размыты и туманны. Но даже такая среда не запрещает движение — или в сторону машинного, или в сторону человеческого; она просто делает движение сложнее. Направление к человеческому — это вектор, это стремление. Два основных взаимодействия: Человек как машина. Человек против машины. И далее синтез: человек против человека как машины.

Развитие происходило от простого — к сложному, от животного-машины — к человеку.

Человек возник над животной машиной — как новая надстройка: над ней. Человек поднялся из животной машины. Свободная воля — это всадник на биомашине. Животная машина — это база, это базовое животное, на котором возникшее человеческое едет подобно наезднику. Не будет этого базового животного — человека не будет, и он никуда не поедет. Поэтому отрицать, отвергать базовое животное нужно очень осторожно — если хочется остаться быть.

Внутренний зверь в человеке всегда должен быть. Потому что он — неотъемлемое человеческое. Он фундамент человеческого. А человек культурный должен этого биологического зверя в меру слушать и когда надо подавлять; в общем, держать под контролем, а когда нужно — спускать с поводка. Но и спуская с поводка, держать под контролем.

Когда, в какой момент начинается человеческое? Когда начинает осознаваться, что есть выбор. До этого выбор происходит автоматически, без подключения мышления.

Здесь можно вернуться к проблеме со скотиной: с одной стороны, она машина, а с другой — она страдает и имеет волю. Скотина — машина, потому что она не выбирает; она делает. А человек настолько ставится в положение скотины, насколько он не выбирает сам в силу внутренних ограничений. А насколько человек ставится в положение машины — настолько, насколько ему запрещено выбирать внешней силой. В человеке машинное и скотинное таким образом незначительно разделяются.

К страданию принуждает не только внешние факторы, к страданию принуждают и внутренние программы. Через это страдание живым существам задается движение, в том числе к питанию и размножению. За исключением страдания, скотина есть машина. И точно так же и многие люди — за исключением страдания, человек есть машина. Но не каждый человек.

Выбор делается на основе свободы воли, а именно применения этой воли мыслящей, самосознающей, рефлексирующей личностью. «Я выбираю так, потому что я считаю это правильным, хорошим, добрым и т. д.» Человек может иметь программу выбора, и может ей не следовать.

Машина — это не только объект. Машина — это еще и отношения между объектами. Можно относиться к чему-то как к машине, а можно — как к живому существу. Но выбор такой может сделать тоже только человек.

Всё, что есть в человеке, можно разделить на машинное и не-машинное. С машинным просто — эта часть и называется машиной или биомашиной. А не-машинная часть… единственное, как можно это назвать — душа. Впрочем, некоторые школы отвергают наличие или этой немашинной части в частности, или этой немашиной части вместе со свободой воли вообще. Слово «одушевленное» происходит от «душа». Может ли машина быть одушевленной? Нет. Тоже критерий, все очень определенно. Все ли псы попадают в рай? Слишком сложно и туманно.

Логическое направление прогресса в человеке и в человечестве — в направлении «меньше машины, больше человека». Потому что иначе — или скотина-машина, или механически-функциональный человей — во всем этом меньше человеческого. И тогда это и есть прогресс человека — направление от машины. От изначальной машины-зверя и подальше от новой машины-скотины. В данном случае даже не столь важно, куда — главное от нее подальше.

Понятие «мерности» здесь перекликается с понятием мерности у Маркузе в «Одномерном человеке», но там нет однозначных определений; нет определений мерности, одно- и многомерности, но есть множество деталей.

Повышать свое место в иерархии, бороться за свое место в иерархии — для человека это столь же нормально, как для всех социальных животных. А чтобы жизнь людей была более полной, более насыщенной, более реализованной, у людей есть множество иерархий, т. е. человек — многомерен. И поэтому одномерный человек противопоставляется правильному многомерному человеку. Можно привести такую хромающую аналогию: на конкурсе красоты у одномерных людей побеждает одна, а у многомерных людей — побеждают большинство участниц. Чем меньше у людей измерений — тем больше у них неудачников.

Есть сетка измерений. Есть три измерения x, y, z и к ним еще четвертое — время. Но измерений может быть сколько угодно. Пространственных — три, пространственно-временных — четыре. А можно в каждую точку добавить температуру, например. И давление. Будет еще два измерения. Мир воспринимается человеком в многомерности. И у каждого человека — свое число измерений, которое он наблюдает. Бывает, что человек не слышит, у него нет измерения «слух». А бывает, что у человека нет измерений «любовь» или «высшее-сакральное-трансцендентное».