Цивилизация, машины, специалисты. Человейник. Инсектоиды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

История

Современный мир можно видеть как мир специалистов. Всё важное в мире делается специалистами; а все неспециалисты заняты на подсобных работах — у этих же самых специалистов. Можно видеть и иначе — как мир владельцев этого мира; это более традиционная точка зрения. Но для понимания мира в аспектах его прогресса владельцев можно оставить за скобками. Как будет показано далее, самые глобальные, самые глубинные потоки мировых тенденций владельцы не направляют. Владельцы их только оседлывают и на них едут. Специалисты, их масса, ближе к определяющему тенденции базису цивилизации, а владельцы оказываются ближе к надстройке, и задают только некоторые текущие события.

Можно дискутировать, насколько этот мир — мир успеха специалистов — хорош или плох. Но есть мнение, что при появлении огромных возможностей для развития человеческих потенциалов мир как-то не становится лучше. И есть много мнений, что он становится хуже. Что, например, падает биологическое качество людей. Что людям становится все труднее понимать других людей, что влечет еще один, следующий ряд проблем. В этом часто обвиняют владельцев мира. Но владельцы были всегда, или почти всегда. И тогда, когда мир становился лучше — тоже. Специалисты тоже были всегда; но их роль в развитии мира была менее определяющей.

Конечно, видеть мир как мир специалистов — это подходить к нему со стороны одной грани. Но всегда с какой-то надо начинать; тем более что подходов со стороны власти, от династий до секретных обществ, было более чем достаточно. И со стороны одной грани можно прийти к пониманию всех мировых тенденций, закономерностей развития и деградации. Пройдя через одну эту грань, можно увидеть достаточную и целостную картину, а все прочие грани — увидеть изнутри. И еще — иная, еще одна точка зрения — это как правило прогресс.

В тексте в качестве исторической-историософской базы применена система Шпенглера — чисто из-за отсутствия практически работающих альтернатив. У мира есть хронология. У цивилизации есть начало. У большинства исторических цивилизаций есть еще и конец. Цивилизация от начала и до конца есть временнОе пространство событий — от момента, когда мир — а в данном контексте он же и цивилизация — становится лучше, до того, как он становится хуже и умирает.

В шпенглеровской системе координат первоначальная живая культура (первая часть цивилизации) противопоставляется поздней умирающей цивилизации (вторая часть). Получается сначала график вверх, когда в общем все лучше, а потом вниз. Вокруг вершины — все культурные достижения, в том числе и нация как высшее социальное достижение.

Идея Шпенглера — исчерпание проектов и следственная «метафизическая усталость»; после достижения вершин возможен только один путь — вниз. Это хорошо и понятно, но для четкой физической картины этого не достаточно. Потеря биологических качеств — это физически точнее, но тогда вопрос: а почему эти качества так непреодолимо падают, какова физика процесса? Ведь сначала все качества растут, и вдруг начинают падать; а между ростом и падением сама собой получается вершина.

Сначала, в момент культуры, всё постепенно возникает. В момент цивилизации все существует, а к её концу всё начинает постепенно исчезать. Препятствовать этому исчезновению вещей невозможно — поскольку вещи исчезают именно потому, что люди меняются так, что теряют представление о них. Вещь может и лежать где-то не полке, но представления о ней уже не будет, и если даже ее найдет какой археолог, его просто не поймут. Да и сам он вряд ли что-то поймет. Существует и система периодизации цивилизационных состояний, кроме «культура-цивилизация». За модерном следует постмодерн, за цивилизацией — постцивилизация, которая «темные века», за нацией — постнация, которая масса, за человекам — постчеловек. Всегда появляется приставка «пост». (Есть мнение, что постчеловек — это все-таки труп.) Это происходит, когда по сути всё уже заканчивается, но какие-то формы и остаточные явления еще наблюдаются.

То, что цивилизация прокручивает через себя нацию, как мясорубка, и выдает на выходе массу — это многократно описано. Смысл этого исследования — описать, как этот процесс происходит в деталях. Как возникают и как работают механизмы этой мясорубки.

Жизнь предполагает движение, движение происходит в среде. Данный текст о среде, о том, как она изменяется на временнЫх диапазонах. И как меняется собственно среда человека, которая есть человеческое общество сначала, и только потом ландшафт. И далее сторонники жизни могут выведенные закономерности использовать при своем движении.

Адаптационный рай для человека не был утрачен, поскольку его никогда не было. Человек жил во вращающемся вихре изменений, и его высокая вариабельность обусловлена тем, что условия адаптации менялись настолько быстро, что адаптационные свойства не успевали закрепиться или исчезнуть. К тому же высшие хищники в большей степени адаптируются с собственной социальной системе, чем к ландшафту. Сильная адаптированность к ландшафту ведет к утрате множества общих человеческих элементов, точно так, как и адаптированность к цивилизации. В обоих случаях имеется специализация. Конечно, в ландшафте есть еще и социальная среда, которая в цивилизации разрушается, но долгое давление даже одной ландшафтной среды искажает и социальную среду. Народы-реликты не могут преодолеть ландшафт, выйти за его пределы, поскольку у них утрачены свойства, которые требуются для выхода из ландшафта, они заменены на дополнительные средства адаптации к одному ландшафту. Это тоже сходно со специализацией.

Ландшафт — это уже первая степень ограничения, а именно адаптации к ландшафту. Ландшафт есть ограничение, это структура, в которой растут.

И поскольку чем дольше группа живет в ландшафте, тем выше становится уровень адаптации, то что-то сделать, над ландшафтом подняться сможет только группа, долго в ландшафте не проживающая. Но адаптация к ландшафту — это почти то же. что и адаптация к цивилизации — только процесс идет гораздо медленнее. И за адаптацию приходится платить утратой качеств. То, что может преодолеть ландшафт — это город. Причем город возникающий-формирующийся. Для города нужно множество условий самых разных. У большинства племен города так и не появились.

Среда, приспособление и успех неразделимы.

В каждый текущий момент времени побеждает наиболее приспособленный к текущей ситуации, а не ко всем возможным ситуациям. Эта череда побед тех или иных приспособленных по сути является множеством последовательных эволюционных бутылочных горлышек, и на каждом с человеческой популяции срезается ее многообразие, срезаются признаки и свойства, которые и должны обеспечивать будущие приспособленности. А поскольку будущая приспособленность исчезает, то в будущем популяция оказывается неприспособленной. Хотя явная альтернатива — популяция становится неконкурентоспособной в настоящем, и вопрос будущего снимается автоматически.

Успешными становятся наиболее приспособленные. Приспособленные — они приспособленные к среде. Среда меняется, обычно при одном поколении почти незаметно, но за века — принципиально. Например, когда нация начинается, она предпочитает художника-реалиста. Затем нация стремится к вершинам, и она предпочитает романтизм. Затем начинается цивилизационный период, и как его отражение становятся успешными разного рода абстракционизмы и прочие шизоидности. Далее идет упрощение людей, и абстракционизм упрощается. Далее остается только масса, отрицающая всякую иерархию культуры, и в моду входят технически удовлетворительные картинки изображения быта. Успех художника предопределяется средой. Если абстракционист родится в начале истории, или портретист-халтурщик — в ее середине, они не будут успешными, поскольку не будут приспособленными к среде, среда будет им чужой; и среда их отвергнет, потому как не поймет. Такие художники рождались, но сейчас от них не осталось памяти, потому что тогда они не оказались успешными. Пара «среда — приспособленность» — неразрывна.

Цивилизация идет куда-то не туда. Определенно не в сторону жизни. А туда, куда ушли все прочие цивилизации. Ушли по одним и тем же законам, по одним и тем же правилам. Вопрос цивилизационных циклов рассмотрен достаточно широки и доказательно.

Как цивилизация себя уничтожает, как «цивилизация кончает самоубийством?» © Тойнби.

Этот процесс сложно представить сознательным, как какой-то злой умысел… чей?.. цивилизации? Так что процесс этот должен быть построенным не на воле, которой у цивилизаций нет и быть не может, а на аттракторе — точке естественного притяжения. Яблоки не хотят падать на землю, но земля — их аттрактор, и рано или поздно они на нее упадут. Поэтому процесс видится механическим, машинным. А за машинным процессом должна находиться машина. Эта машина — цивилизация. Каким-то образом человеческая воля утрачивает управление процессом, и в результате цивилизация превращается в уничтожающую жизнь машину — в ту же ранее упомянутую мясорубку по производству массы.

Человек — он тоже величина переменная. Человек до и после мясорубки отличается. Не меньше, чем нация от массы.

Человек почему-то этому процессу не может воспрепятствовать. Логично предложить, что в цивилизации-машине происходит машинизация человеческой жизни, и машина-цивилизация создает для себя машину-человека, ориентированного, заточенного под то, чтобы разделить судьбу цивилизации; шаг за шагом, чтобы человек сразу не догадался. Впрочем, и обратный процесс одновременно имеет место: человек шаг за шагом строит мясорубку для себя. Это как раз тот человек, который не видит, потому что самой способности широкого, глобального видения лишен.

Основные противоречия (дихотомии): жизнь — смерть, живое — механическое, свободное — механическое, человек — машина.

Главное методологическое противоречие: свободы — структуры. Свободы высшего порядка строятся на структурах; структуры поддерживают свободы. Но когда структур становится слишком много, места для свобод не остается. Пространство свободы всегда меньше условных 50 %: половина уходит на взаимоисключающие «свобода для» — «свобода от», и еще нужно место для структур, которые будут поддерживать свободы высшего порядка. Например, свободу ходить (высшую) поддерживают ноги (структура). А если «освободиться» от ног, ходить не получится.

Первый набор вопросов представляется в философском виде:

— Что есть механицизм в человеческой жизни?

— Насколько человек есть машина?

— Чем человек отличается от машины?

— Что такое превращение человека в машину, как оно выглядит и как его избегать?

— Какая роль конфликта машинного и человеческого в жизни?

В плане практическом лучше смотрится бытовая постановка вопросов: