Цивилизация, машины, специалисты. Человейник. Инсектоиды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не главное, но важное: машина не выражает себя через свою деятельность. Машина вообще себя не выражает, самовыражение — это слишком человеческое.

Возвращаясь к основным отличиям человека — это свобода воли и сочувствие; в людях они присутствуют далеко не всегда, и обычно находятся в отключенном состоянии. А если это опции отключены — никакой разницы в функционировании между человеком и машиной нет. Человек получается в режиме машины. И в режиме исполнения программы, или врожденной, или, что чаще — культурной, заложенной в него извне. По форме — человек, по содержанию — машина.

Программа управляет машиной. Машина контролирует, чтобы программа исполнялась, согласно собственной программе машины-контролера. При этом программу саму можно назвать машиной. Таких закольцовок «машина-программа-машина» может быть множество. И в этом множестве, дополненном множеством еще и других взаимодействующих машин, бывает очень легко потерять первоначальный смысл машинного комплекса.

У машины три состояния: работа, простой и поломка. Смену этих состояний можно ошибочно принять за чью-то волю.

Программы — это софт, так принято, но даже компьютерные программы могут быть прошиты намертво, становясь буквально железом, хардом. Врожденные биологические параметры людей — это хард. Приобретенные культурные программы — это софт. В данном случае важно противопоставление, а не абсолютное значение. Как и делах компьютерных, программы могут прошиваться намертво, или устанавливаться так, что только отдельные специалисты в состоянии их перезаписать или стереть, а для прочих случаев получится то же самое намертво.

Программы могут выглядеть как традиции, законы, мораль, институты, привычки, инстинкты. Почти любой культурной код может стать программным кодом.

Животные — это машины, «известно» со времен Декарта. Потому что они исполняют свои программы-инстинкты. Животному можно задать новую программу, которая подавит инстинкт — но это тоже будет только программой. Животное предсказуемо, за исключением случаев поломки. На самом деле оно предсказуемо и в случае поломки, просто еще не научились это практически предсказывать, хотя теоретически вопрос решен.

Выбор животного — не свободный. При наблюдении окружающей среды в животном переключаются инстинкты; у какого в данный момент больший приоритет — тот и исполняется. Приоритеты записаны в отдельной программе заранее, и эта программа является заменителем свободы воли. А еще — имитатором свободы воли.

Скотина и насекомые проявляют свою волю — волю своих программ, и не имеют свободы воли. В отсутствие рефлексирующего сознания их воля просто интегральный результат работы программ и инстинктов. Какая программа победит — та и выполняется. «Я», которое может выбрать программу, просто не существует.

Нужно признать, что Декарт со своим «животные — это машины» не совсем прав. Все сравнения хромают. Данное хромает хотя бы потому, что скотина страдает; машина страдать не может. Скотина хочет убежать и реализовывать свои скотские желания. Но, увы, не может, потому что ограничена своим собственным машинным началом. Скотина — это машина, но скотина не хочет быть машиной. Что интересно, как и человек. Скотина не знает, что не хочет быть скотиной, человек иногда этого не знает. Живое сопротивляется, и чем больше живого — тем сильнее сопротивление. Но и это сопротивление живого животного — оно ведь машинное, обусловленное программами-инстинктами.

Машинное живое оказывается против машинного мертвого. Машина может быть живой и может страдать — поскольку она машина только в видении человека-наблюдателя. Сначала скотина — живая. Потом она — машина. Этот момент важен, поскольку к категории скотины часто относят рабов и крестьян.

Животное — это и зверь, и скотина. Что вносит путаницу. Скотина — это дикий зверь, подвергшийся специализации.

И скотина, и зверь — это машины. Когда говорится об их универсальности, всегда имеется в виду относительная универсальность. Зверь универсальнее скотины, но как зверь он, естественно, специализирован на своем образе жизни в своем ареале.

Дикий зверь — это универсал. Скотина — это специалист. Еще раз, всё относительно.

Это может звучать странно: свинья — это специалист. Свинья — это специалист по производству мяса. Но это верно. А корова может быть или специалистом по мясу, или специалистом по молоку.

Есть универсальный кабан и специализированная человеком свинья. Это разные породы. В кабане содержатся специальные свойства свиньи. А в свинье универсальные свойства кабана не содержатся. Свинья не выживет без человека. Человек может быть точно так же универсальным и специализированным. Из кабана свинью можно вывести просто, а наоборот, вывести из свиньи кабана — почти невозможно. Поскольку некоторые элементы генетического кода утрачены. Это позволяет говорить о кабане как универсальном, а именно содержащем в себе свинью, и о свинье как специальном, ничего, кроме свиньи в себе не содержащем. Свинья — это количественный набор отдельных признаков кабана, сопровождающийся утратой других, не нужных признаков. Свинья — это сокращенный качественно кабан.

И раса, и порода — это наборы устойчивых видимых признаков, передающихся по наследству. Естественным, природным образом получившаяся порода называется расой, а искусственно выведенная раса называется породой.

Скотина — это первая биомашина, созданная человеком.

«Скотина» у людей — это ещё и ругательство. Скотина никогда не обвиняется в том, что она скотина; но скотина есть выражение всего низшего человеческого. Стыда и совести у нее нет, ничего не стесняется, гадит где попало, чем ведет себя, естественно, как скотина. Скотина не имеет представления о морали, скотине не читают мораль, если скотина лезет куда не положено, ее просто хворостиной выгоняют на место.

Есть некоторая путаница: машина не может чего-то хотеть. Машины ничего не хотят, только имеют точку притяжения — аттрактор. Но скотина, бывает, чего-то хочет. Но скотина — это машина, а машина не может чего-то хотеть. Здесь проблема, скорее, со словом «хотеть»: у него слишком широкое переносное значение. Просто на примере скотины с этим словом еще можно разобраться. А на уровне таких абстракций, как «власть» и «государство», что тоже машины, разобраться гораздо сложнее. Поэтому когда речь идет о хотении власти, желательно вспоминать, что её технический уровень между скотиной и машиной.

В муравейнике есть только специалисты. Мир инсектоидов обычно не рассматривается людьми как мир положительный. Потому что инсектоиды ограничены. Что интересно, ограничены они той же самой специализацией — именно тем, что дает им преимущества при выживании и достижении успеха. Специализация ограничивает. И потому специалисты ограничены — своей специальностью для всего прочего.

Через специализацию проводится аналогия с насекомыми. Уже многократно современный мир, современная цивилизация называлась человейником. Не потому, что людей много; а потому, что все выполняют свои функции и при этом ограничены во всем прочем — как насекомые

Еще одна аналогия — механицизм процесса: что люди, что муравьи, все выполняют свои маленькие функции, что ведет к функционированию большой системы — муравейника, цивилизации, человейника. Специализация и механицизм оставляют за скобками мышления вопрос: а всё ли верно в этом процессе, туда ли он идет, и куда он вообще должен идти; если, конечно, вообще должен. Муравейник, цивилизация, человейник — не управляемы.

Специализация, конечно, удел насекомых. Но что удел людей? По принципу противоположности будет универсализация, но ведь это только средство для чего-то. Поскольку у людей как у вида есть только одна идея — быть, а далее — поддерживать качество и количество, то набор качеств и количество этих качеств должен поддерживаться. В этом и есть и «быть», и бытие, и удел людей. Но это только минимум. На этом уровне универсализацию можно сформулировать так: быть универсальным кабаном, а не специальной свиньей. Еще раз — это минимум, этого мало, но специальная свинья — это тупиковая ветка развития и эволюции.

У животных есть оценка, на базе которой выбирается действие и запускается механизм воли. Но выбор животного — это именно машинный расчет. Он может оказаться ошибочным, но только в результате получения ошибочных данных или ошибочного расчета, который делается на уровне инстинкта. Животное не может сделать выбор исходя из своих внутренних ценностей, поскольку таких ценностей у животного нет, и механизма выбора этих ценностей у животного тоже нет, и механизма формирования. Только человек может создать ценностную иерархию, и выводить одни ценности из других. Эти ценности можно назвать моральными. Мораль есть подмножество культуры.

У людей есть всё то же, что и у животных. Но еще есть морально-ценностная надстройка. Через морально-ценностную надстройку происходит процесс воспитания. Если такой надстройки нет, то возможен только процесс дрессировки. Вообще процесс дрессировки возможен всегда — это процесс машинный. Примерная разница в том, что при воспитании человек понимает и выполняет, а при дрессировке не понимает, но выполняет. Воспитание — только человеческое. Дрессировка — для всех.

В силу отсутствия морально-ценностной надстройки животное не может, например, размышлять, чем подлец отличается от мерзавца, поскольку оба есть моральные категории. А если попытается — перепутает мораль с законом. У насекомого нет понимания смыслов. Кстати, эти два пункта наиболее удобны для отличия людей мыслящих от людей-машин.

Насекомое — это максимальная биомашина. Насекомое интеллектуально ограничено. Функциональность и компетентность не выходят за рамки друг друга. Оно полностью одномерно-функционально. Интеллект насекомого: влезть в комнату через невидимую щель и быть неспособным вылететь в открытое окно. О морали насекомого не говорят, её явно нет. Насекомое рационально и функционально. Ничего лишнего у насекомого нет. Насекомое может видеться нерационально, но только в чужой среде, к которой насекомое не адаптировано. Насекомые способны создавать невероятные сооружения. Но только по программе. И они могут создавать сооружения только одного типа, в чем их ограниченность. Все лишнее принесено в жертву одной функции, функциональности.

Цивилизация — это среда адаптации и обработки человека. Среда задает правила отбора. Человек цивилизованный — это человек адаптированный, переработанный под запросы цивилизации. Человек адаптированный к цивилизации разделения труда — это человек специализированный, что по сути — одомашненный, и через одомашнивание — ограниченный. Чем дальше в цивилизацию — тем больше скотины и насекомого.

Машина — это средство для выполнения технической операции при производстве товара или услуги.