– Эй, куда делась твоя внезапная наглость? Что за учтивый тон? Хотя лезть с указаниями, как именно мне развлекаться – это уже что-то с чем-то!
Сразу за словами раздаётся треск ткани. Похоже, у Рохана страсть рвать одежду, причём и на себе тоже… занимает у него это ровно пару мгновений – и вот уже сзади вновь прижимаются бёдра, но теперь они обжигают. Джи сжимает зубы. Он почти готов к резкой боли. Но вместо неё чувствует лишь нетерпеливое прикосновение пальцев.
– Отлично… как Джохар и сказал, у тебя тут всё цело.
– Что?
Ему даже почти удаётся оторваться от стола, но император наваливается сверху и касается дыханием шеи:
– В прошлый раз ты так скулил, что мне пришлось позвать этого старика, и он тебя осмотрел…
Внутрь проталкивается палец, за ним второй. Рохан словно специально позволяет Джи прочувствовать каждое своё движение, будто и правда следует просьбе не торопиться. И пусть так почти что не больно, но унизительнее в сотни раз! Но надо вытерпеть это. Ведь пока император доволен – ещё есть надежда.
– Ах!..
Это происходит неожиданно. Молния прошибает позвоночник от копчика до затылка. А всё потому, что Рохан сделал что-то… как-то…
– Х-ха…
– Вот так, дыши ровно, – снова раздаётся у самого уха, но давление с шеи исчезает. – Или снова будешь умолять меня остановиться?
Нет, не будет. И это удивляет – разве такое возможно? Подобное странное чувство во всём теле, очень похожее на возбуждение? Раньше он уже ласкал себя сам и не раз, но это какие-то совершенно иные ощущения – хочется закрыть глаза и прислушаться к ним, и уже даже как-то неважно, что именно с ним делают и где. Но вдруг спине становится легко и прохладно, император отстраняется и вытаскивает пальцы. И целых несколько вздохов не происходит вообще ничего. А затем Джи вновь чувствует прикосновение. В прошлый раз после такого его окунуло в боль с головой, а тело разрывало на части… Но сейчас член проталкивается внутрь почти безболезненно. Хотя и приятного в этом нет ничего. Но всё меняется, когда его головка касается чего-то внутри, какого-то определённого места – и Джи снова накрывает волна резкого, пронзительного, но короткого наслаждения. Хочется ощутить его снова. Но Рохан уже подаётся назад. Медленно, будто собирается выйти – и тут же возвращается резким толчком, заставившим вскрикнуть. От шлепка бёдер об ягодицы звенит в ушах.
Рохан ускоряется, и Джи вынужден вцепиться в стол. Да, этот ублюдок и в прошлый раз был таким же яростным и ненасытным, словно зверь, терзающий добычу. Вот и сейчас край стола всё сильнее вдавливается в живот, дышать просто некогда, из горла вылетают странные звуки – то ли кашляющие, то ли хрипящие, но сквозь них Джи отчётливо слышит чужое учащённое дыхание. Рохан не произносит слова, но его тело говорит за него. Вот он чуть замедляется, вот задерживает дыхание, а вот вдруг застывает, словно прислушиваясь. И когда он делает это в очередной раз, Джи уже сам прижимается к нему. Просто потому, что ему захотелось сделать это. И потому, что так острый край стола отвлекает намного меньше.
Но как же обидно! После всех мук вдруг погрузиться в столь приятные и обволакивающие с ног до головы ощущения… и именно в руках этого человека… этого убийцы… Но тело отвергает доводы разума и чужие теории. Телу наплевать на то, что правильно и неправильно. Оно хочет ещё и ещё. Чтобы острее. И забыться, не думать ни о чём вообще. Только чувствовать, опять и опять, как задевается то особенное местечко, как от него разгораются внутренности, и весь остальной мир постепенно теряет значение.
И снова Рохан замирает. И Джи вновь прижимается к нему что есть сил, но неожиданно понимает… всё кончилось. Точнее, Рохан довёл до конца лишь себя. И вот внутри осталась лишь горячая сперма, уже начавшая стекать по ногам, а император падает в кресло. Продолжая лежать животом на столе, Джи смотрит на него, слишком расслабленного и кажущегося таким беззаботным с задранным до подмышек камзолом и оторванными пуговицами… с дорожкой рыжих кудрявых волос до пупка. И Джи с головы до ног начинает наполнять отвращение. Отвращение к себе. Как он мог наслаждаться? Это не входило в планы. Конечно, он собирался быть покорным, не ныть, не сопротивляться и даже, быть может, сделать что-нибудь сам, но не растаять в руках извращенца, словно лёд на летнем солнце!
Но в теле такое приятное напряжение… и так хочется продолжить…
Однако скрип двери заставляет Джи очнуться, подскочить и врезаться спиной в стену рядом с окном.
В кабинет без стука входит Васу. Его золотая грива свалялась соломой, а тёмно-зелёный плащ сыплет искры. Искры… плащ, огонь… крик с лестницы… Ноги немеют, и Джи мгновенно сползает на пол. Но гигант уже подходит к столу вплотную, его кулаки с грохотом упираются в гладкое дерево, заставляя подпрыгнуть и чернильницу и бумаги.
– Опять? – спрашивает Рохан замогильным тоном.
– Опять, – негромко отвечает ему великан, бросив на голого заложника невидящий взгляд, будто на пустое, не значащее ничего место.
– Где?
– Ксандрия.
– Понял. На этот раз я тоже поеду.
– Как скажешь… отправляемся через час.
Стол под Васу издаёт жалобный треск. Но выдерживает, даже когда тот рывком отталкивается от него и тем же быстрым шагом покидает кабинет. А Рохан остаётся сидеть в кресле со спущенными штанами и голым животом, но беззаботностью и расслабленностью от него теперь даже не пахнет. Хотя Джи видно лишь пальцы, размеренно постукивающие по подлокотнику.
– И долго ты ещё собираешься сидеть на полу?
– Сколько получится, – отзывается Джи, пытаясь разогнать дымку болезненных воспоминания.
Но дрожащий голос, похоже, выдаёт его. Потому что Рохан вдруг вцепляется в подлокотник и выглядывает из-за спинки кресла.
– Всё-таки было больно?
В его голосе не слышно раскаяния. Таким тоном, даже когда интересуются у незнакомого человека, как у него дела – и то вкладывают больше участия. И Джи неожиданно осознаёт: Рохану просто нет до него дела. Вообще. Быть может, он даже не задумывается, мучает он кого-то или нет. Как не задумывается ребёнок, забавляясь со зверушкой, таская и дёргая за уши, хвост и другие конечности. И даже то, что Джитендра из убитой им семьи, видимо, не вызывает у Рохана никаких особенных чувств.