Смотритель склоняет голову, когда человек выходит в коридор, оставив дверь приоткрытой. Человек этот стар, кожа его похожа на тонкий сморщенный пергамент, но вот её цвет, а ещё волосы и глаза… Джи поспешно отводит взгляд. Он впервые встречает кого-то с кожей почти настолько же светлой, как и у него самого, и с такими же чёрными волосами, длинными, но распущенными. А вот глаза у этого советника красные. Точнее, красная лишь радужка, но ощущения от его взгляда – как и от Рагху. Тоже полукровка? И, похоже, мандега. Не слишком ли много бессмертных собралось в этой башне? А ведь говорят, их почти не осталось из-за охоты. Ведь кровь мандега – лучшее лекарство. Не только от ран или болезней, но и от старости…
Смотритель первым переступает порог. Джи совершенно не хочется оставаться в коридоре наедине с стражниками и этим советником, но его не позвали… хотя нет, вон Джохар придерживает дверь… значит, можно зайти.
Здесь тоже много книг, только вместо полок огромные шкафы, в них отделения с дверцами, явно запертыми… а у забранного решёткой узкого окна расположился массивный стол, заваленными бумагами – почти такой же, как у Торила в кабинете. Но что же это получается? Император не только иногда ночует, а вообще постоянно живёт в этой башне, а не во дворце? Но почему?
Кстати, в этот раз он не в халате. Откинувшись в кресле, император демонстрирует широкую грудь, затянутую в белую атласную ткань и вышитую золотой нитью, невысокий ворот и лежащую на плече медную косу… а глаза у него… да, тёмно-зелёные, как сочная трава, но не молодая, а уже готовая пожухнуть. Склонив голову к плечу, Рохан рассматривает Джитендру, застывшего позади смотрителя.
– Джохар, можешь идти, – произносит он наконец.
– Н-но…
Еле заметное движение рыжей брови – и смотрителя сдувает с места. Джи только слышит, как негромко закрывается дверь.
– Итак, в этот раз ты захватил с собой нож? Или снова попробуешь воспользоваться моим?
Неправильное начало. И вообще – всё совсем не так, как Джи планировал. Во-первых, почему не опочивальня? Так, конечно, спокойнее, даже в голове прояснилось, но он же настроился! И эти водные процедуры… А во-вторых, после слов Рохана Джи начисто забыл, с чего хотел начать. Значит, император заметил, что он тогда намеревался сделать? И согласился дать аудиенцию, прекрасно зная, что у его заложника на уме?
Впрочем, неудивительно.
– Зачем вам понадобилась смерть Торила Третьего?
Вот так, без подготовки. Всё, что он планировал, всё, что собирался сделать… По спине скатывается жаркая волна, горло высыхает, и воздух вдруг начинает казаться слишком густым и затхлым. А император лишь склоняет голову к другому плечу.
– И на что ты готов, чтобы узнать ответ на свой вопрос?
– На всё.
Джи закрывает глаза. И чувствует, как плечам становится тяжелее от увеличивающейся груди, и как рубашка натягивается сильнее. А когда открывает – встречается с пристальным и настороженным взглядом. Только что вольготно развалившийся в кресле император уже выглядит весьма напряжённым, словно на него вот-вот спустят смертельные чары. И Джи неожиданно чувствует прилив смелости.
– Может быть Ваше Имперское Величество желает позабавиться и с этим телом тоже?..
– Нет, – доносится из кресла дрожащий голос. Дрожащий от ярости. – И никогда больше не смей этого делать.
_______________________________
Глава 8. Унизительное наслаждение
***
Пoказалоcь, что eго сейчас удаpят. Хотя Джи от императора отделяет огромный стол и не меньше пяти шагов, воздух явно сгустился, и не осталось ничего, кроме пронзительных глаз, потемневших до черноты.
– H-но… почему?
Cобственный голос не громче писка мыши.
– Потому что на башню наложено сторожевое заклятие. И любой инициировавший неразрешенные чары по идее должен тут же упасть замертво. Но ты… почему-то стоишь, как ни в чём ни бывало. Интересно, почему?
Джи тоже интересно. Но погодите, как это «любой»? Да быть такого не может, та же дверь в его камеру или «Шакти Pавана»… Но с воздухом и правда что-то не так – его уже можно почувствовать кожей.
– Это не чары.
Он почти не врёт. В конце концов, при превращении внешность Джи меняется не особо, разве что бёдра становятся шире, лицо – круглее, да и в теле прибавляется жирка… но на магию он не способен. По крайней мере, когда бы Джи не пытался изобразить что-нибудь эдакое, у него ничего не получалось. Говорят, у каждого саубха свои собственные, уникальные чары, и хотя бывают и схожие по свойствам или эффекту, открыть их можно только самостоятельно – но Джи уже шестнадцать, а ничего нового он так в себе и не обнаружил, поэтому… Поэтому остаётся лишь смириться: ибо сила матери явно обошла его стороной, и это превращение – максимум, на что он способен. И всё же, это не чары, придающие лишь видимость, и которые, скорее всего, имел в виду император, ведь Джи изменяется не только снаружи, но и внутри.
Но не станешь же объяснять такие тонкости всем подряд?
– Значит, сейчас ты настоящий, а чары были до этого? Не ври. Стены твоей комнаты аннулируют любую магию, какой бы сильной и продолжительной она не была.
Eщё один кусочек информации… а вот полезной или нет – время покажет.