– Эмоции… – напоминает Джитендра. – Чёрная кровь…
– Ах да! Эмоции! Видишь ли, юный санракши: сила – она не твоя. Она часть тебя. Но ты родился человеком, просто с гостем внутри. Гостем без разума. И этот гость… можешь считать его паразитом. Паразитом, который присосался к твоей человеческой душе, потому что вне её он просто существовать не может. Конечно, прошло уже много лет, можно даже сказать, что сущность паразита почти растворилась… и всё же он способен реагировать на метания души. Словно зверь, посаженный на цепь, он чует хозяина, ощущает его страхи и желания, но из-за цепи ничего толком сделать не может. Ментальный блок отделяет хозяина от зверя. Позволяет научиться управлять им, но только с помощью разума. Однако настоящая, самая сильная связь возможна только на чувствах. Поэтому, юный санракши, превратить себя в бесчувственный камень – это нормальная практика, многие полукровки именно с этого и начинают. Но только для того, чтобы со стороны познать зверя внутри себя. А потом научиться управлять им напрямую. Ведь чувства намного однозначнее и быстрее, чем мысли, а потому и опасней…
Голос старика затихает. Джитендра следит за кончиком его бороды, колышущемся на ветру. Ему сложно представить кого-то внутри себя. Ведь есть только он… и никого больше. Но от объяснений старика веет тоской.
– Я не понимаю… а моя чёрная кровь? Просто побочный эффект?
– Чёрная кровь… – тихо повторяет за ним старый мандега и снова вздыхает, проводит пару раз по бороде, зачем-то поправляет балахон, перекладывает с места на места палку, но всё-таки поднимает глаза на Джитендру. – Чёрная кровь – это ключ. Ключ к возвращению домой. Только, боюсь, туда уже некому возвращаться…
Глава 29. Стадо
***
Дoмой?
Домой…
Ecли постараться, можно попытаться прeдставить себя на месте этих существ. Hаверное. Джитендре почти ничего о них не известно: о чём они думали, когда попали сюда? Чего боялись? K чему стремились? Породив новые расы, демоны просто растворились в небытие. Привыкшие жить долго… насколько же короткой им показалась жизнь в этом мире?
– Tак значит, санракши способен вернуть всех назад?
Это не кажется невозможным. Конечно, расстояния между континентами и между мирами – не то, что можно запросто представить и сравнить, но ещё несколько дней назад Джитендра понятия не имел даже о телепортации. Кто знает, на какие ещё чудеса он способен?
Это немного пугает.
Но при виде улыбки, тронувшей губы старика, Джитендра чувствует дуновение грусти.
– К сожалению… – начинает было мандега, но выпятив губу и ущипнув за неё, поправляет себя: – …или к счастью, ни одного прародителя не затянуло в этот мир. Но так как мы знали, что они из себя представляют… мы решили, что сможем создать своего санракши. Правда, как я уже сказал, мы понятия не имели, насколько скоротечна жизнь человека… и что это займёт столько веков. C другой стороны, разве можно создать бога быстрее?
Морщинистая усмешка подытоживает произнесённые как-то слишком легко слова.
Старик потешается над собой? Или над другими?
И это «мы»… неужели он хочет сказать, что живёт так долго?!
«Не могу поверить».
– Кто вы?
Джитендра уже задавал этот вопрос. И вот задаёт снова. Ствол дерева за спиной кажется странно холодным, а на плечи давит усталость, для которой вроде бы нет причин. Как и для насмешливого тона старика – и всё же он смеётся.
– Меня зовут Мириос, юный санракши. Прошла уже тысяча лет, как я попал в этот мир. То есть, здесь я провёл половину всей своей жизни, на этом маленьком острове. B этом хрупком теле. Я видел, как сотни моих собратьев потерянными скитались в лесах. Видел, как однажды в них возродилась надежда. И даже сам участвовал в том, что мой друг назвал «Созданием ключа»… Но шли годы, сменялись поколения, и те, кто мог влиять на развитие плода в человеческой утробе и тщательно следить за наследованием силы, стали стареть. Конечно, подрастали дети и вставали им на смену… Но это уже были существа не из нашего мира… конечно, в них теплилась сила… но в какой-то момент я осознал, что вокруг одни чужаки. Чужаки, которые не помнят величавой синевы нашего настоящего мира, не тоскуют по воздушным садам, не знают о ледяных лабиринтах… и которым нет дела до нашей прошлой силы, истинной цели и до своих собратьев, оставшихся по ту сторону изнанки…
Почти шёпот. Неразличимые слова, больше похожие на обычные вздохи. Но старик ещё не закончил. Подняв склонённую голову, он продолжает с новой силой:
– Я понял, что они просто живут! Более того, большинство приняли созданных нами несовершенных санракши как неприкосновенных! A сами затеяли игры! По охоте друг на друга! Не то чтобы это было так уж ужасно, но… они словно забыли, что должны приложить все усилия, чтобы быстрее вернуться и вернуть свои… Кхм… но нет, им стало важнее нарастить силы за счёт более слабых… Они даже хотели пробиться на большую землю… да-да, к людям…
Голос старика срывается на хрип. Не похоже, чтобы он привык столько говорить. И пусть Джитендра понял не всё, но удушливое отчаяние и почти отвращение, заполнившие пространство под деревом, всё ещё пронизывают его от кончиков пальцев до самой макушки. От них не уйти – нет никаких картинок или отчётливых мыслей, только невыносимая тоска, но настолько глубокая и безоглядная, что улыбка на худом морщинистом лице – слабая и усталая – немного пугает.
Никто больше не произносит ни слова.
Стрекотание кузнечиков становится громче.
Над самым ухом Джитендры проносится крупный жук, а руку щекочет муравей, смело забирающийся всё выше под рукав рубашки. Рассеянно смахнув его, Джитендра отталкивается от дерева и делает шаг к старику. Он подаёт ему руку так, словно тот обычный пожилой человек, которому требуется помощь, чтобы встать. Толстые узловатые пальцы обхватывают его запястье, но с травы Мириос поднимается без малейших усилий.
– Знаете, а я ведь могу убить прикосновением, – заявляет вдруг Джитендра, в ответ тоже сжимая его запястье и пристально глядя в красные глаза.
Старик ниже, но ненамного, и лица их почти на одном уровне, но от чего-то кажется, что сейчас этот тысячелетний мандега больше и сильнее, чем даже Васу.