— Кто прислал вам повестку?
— Мистер Лоули, — затараторила миссис Хорнби, — и я на следующий же день поехала к нему в контору, чтобы проконсультироваться. Однако он не оказал мне никакой помощи и изобразил, будто он в полном недоумении, зачем я понадобилась на суде. Словом, он держался со мной так сухо и нелюбезно!
— Я думаю, ваши показания будут связаны с пальцеграфом, — предположил я, — поскольку никакой другой важной информацией по данному делу вы не располагаете.
— Уолтер тоже так считает! — воскликнула миссис Хорнби. — Вернувшись от Лоули, я пошла к племяннику, чтобы обсудить с ним сложившееся положение. Он выглядел сильно расстроенным; боюсь, перспективы бедного Рубена не внушают ему оптимизма. Остается надеяться лишь на чудо. Боже, Джульет, дорогая! Что теперь будет? Это ужас, вне всякого сомнения…
Тут бедная леди запнулась на полуслове, голос ее задрожал, и она разрыдалась, утирая слезы, к удивлению проходившего мимо клерка, смерившего даму высокомерным взглядом.
— Все это тяжелое для нас время он, словно сын, заботился обо мне и проявлял искреннее сочувствие — я имею в виду Уолтера, — всхлипывая, продолжала миссис Хорнби. — Он подробно расспросил меня о той злосчастной книжечке с отпечатками и записал мои ответы. Потом он составил список вопросов, которые мне, вероятно, зададут на суде, и приготовил ответы, чтобы я заранее прочла и заучила их. Разве это не великодушно с его стороны? Еще я попросила Уолтера напечатать ответы на машинке, чтобы мне удобно было читать их без очков, и он прекрасно справился. Сейчас эта бумага у меня с собой. Огромное подспорье для меня! А то, не дай бог, что-нибудь перепутаю.
— Я не знал, что мистер Уолтер умеет печатать, — вскользь заметил я. — У него есть машинка?
— Ой, подержанная, ничего особенного, — махнула рукой миссис Хорнби, — маленькая такая, и на ней полно круглых кнопок, на которые надо нажимать. Название вылетело у меня из головы, хотя нет, кажется, «диккенсблерфер» или подобное — в общем, смешное. Уолтер купил ее у одного из своих друзей-литераторов с неделю назад, но уже неплохо ею пользуется, хотя все-таки делает опечатки и забывает ставить пробелы. Сейчас я вам покажу, — пообещала она и принялась искать в карманах листок с отпечатанными ответами.
Судите сами, какое воздействие произвели на меня ее слова. Мне сразу вспомнился один из пунктов, которые Торндайк перечислил для идентификации загадочного мистера X.: «Он относительно недавно приобрел подержанный “бликенсдерфер” разновидности “литературная”». Совпадение оказалось изумительно точным, но, поразмыслив, я убедил себя, что не стоит придавать этой детали такое значение. Во-первых, в городе продавались сотни подержанных «бликенсдерферов», во-вторых, Уолтер Хорнби определенно не покушался на Торндайка, а скорее был заинтересован в том, чтобы жизни доктора ничто не угрожало и он смог выручить Рубена из беды. Эти мысли вихрем пронеслись в моем сознании, и к моменту, когда миссис Хорнби нашла листок, я почти оправился от шока.
— Вот он! — торжественно воскликнула она, извлекая из внутреннего кармана туго набитый сафьяновый кошелек. — Я специально положила листок сюда; это для сохранности, ведь в Лондоне полно воров — в любую минуту вырвут сумочку, и поминай, как звали. — Она быстро щелкнула замочком, и моим глазам предстали многочисленные отделения, набитые клочками бумаги, кусочками шелка для вышивания, мотками лент, образцами материи от портных, пуговицами, бусами и прочим хламом вперемешку с золотыми, серебряными и медными монетами. — Взгляните-ка, доктор Джервис, — передала она мне сероватую, вчетверо сложенную бумажку. — Если я дам на суде такие показания, это нормально?
Я развернул лист и прочел:
— «Комитет общества покровительства умалишенным выносит на рассмотрение…» Что это такое?
— Ох, простите, доктор Джервис! Я перепутала и дала вам другую бумагу. Какая я рассеянная, право! Это петиция… Ты помнишь, Джульет, того докучливого господина, который не давал мне покоя, требуя денег на благотворительность? Мне пришлось выставить его за дверь и в резких выражениях объяснить, что милосердие прививается в семье, а не навязывается какими-то сомнительными обществами. Хвала Богу, никто из наших родственников не тронулся умом, но прежде всего мы должны заботиться о близких людях, не правда ли? А затем…
— Тетя, — прервала ее Джульет, на бледных щеках которой заиграл слабый румянец, — вы случайно не потеряли ту бумагу? Давайте я помогу вам поискать в кошельке. Вот это не она? Выглядит не такой потертой, как другие. — Джульет аккуратно извлекла листок из-под кучи ниток и лоскутков, развернула, пробежала глазами и протянула мне: — Да, это те самые показания.
Я взял документ и взглянул на него с жадным любопытством. Голова у меня тотчас же закружилась, а сердце неистово забилось. В глаза мне бросился заголовок «Показания относительно пальцеграфа», и в перекладинах каждой из трех буковок «н» я совершенно отчетливо различил маленький интервал наподобие разрыва. Я был так ошеломлен, что застыл на месте. Одно совпадение — еще куда ни шло, но два одновременно, причем второе, с литерой «н», столь уникальное, выходили за пределы вероятного. Казалось, идентификация не допускала сомнений, и все же…
— Что с вами, наш дорогой юрисконсульт? — пробудила меня от оцепенения Джульет в своей прежней непринужденно-веселой манере.
Я не сразу нашелся, что сказать, а продолжал стоять, держа бумагу в руке; мой рассеянный взгляд бессмысленно скользил по фонарному столбу напротив. Наконец я велел себе собраться с мыслями и стал внимательно читать текст, обнаружив, что первый же параграф требует обсуждения.
— Миссис Хорнби, — обратился я к леди, — на вопрос: «Откуда у вас пальцеграф?», вы отвечаете: «Точно не помню, наверное, купила его в книжном киоске на вокзале». Но ведь пальцеграф принес в дом и дал вам Уолтер?
— Я думала так же, — кивнула дама, — но племянник уверяет, будто я все перепутала, а ведь память у него куда лучше, чем у меня.
— Но, тетя, я прекрасно помню: пальцеграф у вас от Уолтера, — вмешалась Джульет. — Это случилось в тот вечер, когда у нас обедали Колли, и мы не знали, как их развлечь. Вскоре к нам присоединился Уолтер, показал пальцеграф, и все его разглядывали.
— А-а, точно, ты права, дорогая, — спохватилась миссис Хорнби. — Как хорошо, что вы меня поправили! Надо изменить этот ответ.
— По-моему, миссис Хорнби, вам не следует обращать на эту бумагу никакого внимания, — посоветовал я. — Она лишь запутает вас и создаст трудности. Отвечайте на вопросы, которые вам зададут, так, как сможете, а если чего-то не помните, честно признайтесь.
— Мудрый план, — поддержала меня Джульет. — Тетя, отдайте доктору Джервису этот листочек и положитесь на собственную память.
— Ох, милая, я так волнуюсь, — пробормотала миссис Хорнби. — Как же я без подсказок? Мне страшно. Впрочем, ладно, забирайте бумагу, доктор Джервис, или выбросите ее.
Я без лишних слов сложил лист, сунул его в карман, и мы отправились в суд: миссис Хорнби — периодически выплескивая свои эмоции в потоках бессвязной болтовни, а Джульет — молча и рассеянно. Я пытался слушать старшую леди и из вежливости поддерживать светскую беседу, но мои мысли зациклились на лежавшей у меня в кармане бумаге, а в голове крутилось поразительное открытие, которое, вроде бы, объясняло тайну отравленной сигары.
Возможно ли, что Уолтер Хорнби — и есть господин Х.? Это казалось невероятным, поскольку до сих пор на Уолтера не падала ни тень подозрения. И, однако, его описание весьма примечательным образом соответствовало характеристикам гипотетического мистера X. Он — человек с некоторыми средствами и положением в обществе, он образован, обладает познаниями в химии и навыками в механике. Изобретателен ли он? Об этом я не мог судить, зато убедился в том, что недавно Уолтер купил подержанный «бликенсдерфер» скорее всего той разновидности, на которую указал Торндайк, так как машинка была приобретена у друга-литератора, и плюс ко всему — буква «н» на этой машинке имела характерную отметину.
Пункт о наличии у Торндайка эксклюзивной информации об Уолтере оставался для меня туманным — я ничего не знал об этом. Я мысленно упрекнул своего коллегу в том, что он не посвятил меня в столь важный вопрос, как вдруг меня словно озарило, и я вздрогнул, испытав самый настоящий приступ угрызений совести. Во время наших свиданий я сообщал Джульет немало подробностей, которые она по своей наивной доверчивости могла передавать Уолтеру. Например, я зачем-то рассказал ей, что Торндайк любит трихинопольские сигары с обрезанными кончиками. Что, если она поделилась этими сведениями с Уолтером, у которого как раз хранился запас таких сигар? Я лихорадочно принялся вспоминать дальше. О времени нашего прибытия ночным поездом на Кингс-Кросс я уведомил Джульет в письме, которое не являлось конфиденциальным, и ничего удивительного, что во время семейного обеда, когда все Хорнби собрались за столом, эту новость узнал и Уолтер. Последний довод показался мне настолько убедительным, что меня бросило сначала в жар, а затем в холодный пот. Единственная соломинка, за которую я цеплялся, — что кузен Рубена не мог быть таким отъявленным злодеем и не имел мотивов совершать столь ужасные преступления.
Я решительно взял себя в руки и стал рассуждать. Миссис Хорнби получила от Уолтера пальцеграф, но ведь и ее муж, Джон Хорнби, имел доступ к этой игрушке. Почему бы ему не раздобыть отпечатки пальцев Рубена и впоследствии не использовать их в своих подлых целях? Характеристики мистера Х. подходили к старшему Хорнби точно так же, как и к младшему. Правда, я не представлял, обладает ли Джон Хорнби особыми навыками в механике, но мои подозрения уже направились в его сторону, и я вспомнил, что Торндайк никоим образом не отвергал моей версии, связывавшей Джона Хорнби с кражей алмазов.
На этом пункте мои раздумья прервала миссис Хорнби, которая сжала мне руку и испустила глубокий вздох. Мы достигли угла Олд-Бейли, и перед нами выросли хмурые стены Ньюгетской тюрьмы, за которыми сидел Рубен Хорнби и другие узники, ожидавшие суда. Я бросил тяжелый взгляд на массивную каменную кладку с въевшейся городской грязью, поежился, как от озноба, прекратил свои умозрения и весь отдался во власть драмы, близившейся к кульминации.
Мы спустились по старой улице, отравленной горечью человеческих трагедий, страхов, потерь и несбывшихся надежд, в направлении угрюмой тюрьмы и, проследовав мимо кованых металлических ворот, ведущих в мрачные казематы и через тюремный двор прямо на эшафот, подошли к главному входу в здание суда. Я испытал немалое облегчение, увидев, что Торндайк уже на месте и ждет нас, ибо миссис Хорнби находилась в одном шаге от истерики, хоть и прикладывала героические усилия, чтобы сдержать свои чувства. Щеки Джульет, всю дорогу казавшейся спокойной и невозмутимой, внезапно сделались восковыми, в глазах девушки застыл страх. Я попросил Торндайка поскорее провести нас внутрь, чтобы леди были избавлены от контактов с полицейскими, охранявшими все подъезды и двери.