От Ельцина к…? Война компроматов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя значительная часть российской элиты демонстрировала готовность поддержать В. Путина, взявшего на себя основную ответственность за направление войск в Чечню, в федеральном центре не было единого мнения на этот счет. Иллюстрацией служило поведение президента Б. Ельцина, который ни разу всерьез не прокомментировал ситуацию на Северном Кавказе и свое отношения к операции федеральных сил. Неясно, чем было вызвано молчание президента: его болезнью или же политическим расчетом. Передав рычаги управления ситуацией главе правительства, Б. Ельцин сохранял широкое поле для маневра и мог в зависимости от развития событии либо записать «плоды победы» в свой актив, либо — в случае неудачи силовой акции — дистанцироваться от действий В. Путина и дезавуировать «второй чеченский поход» в целом.

К началу октября федеральные власти сумели взять под свой контроль большую часть Шелковского и Наурского районов, отделенных от остальной территории Чечни рекой Терек. Первые дни силовой акции развивались по вполне благоприятному для Москвы сценарию — военные успехи были налицо. Федеральным силам удалось опровергнуть предположения скептиков о неспособности Москвы реализовать политическое решение о проведении силовой акции на территории Чечни, добившись при этом определенных военных успехов. В то же время тактика операции — «малой кровью» с разделением территории ЧР на «промосковскую» и «террористическую» — требовала времени и терпения, которых в арсенале федеральных властей было заведомо недостаточно.

Однако говорить об однозначно позитивном для центра развитии всех факторов — военного, внутриполитического, геополитического, информационного — не приходилось. Ожидалось, что серьезным препятствием для продвижения войск уже через месяц станут климатические условия — горные перевалы будут закрыты, авианалеты и артобстрелы утратят эффективность, потребуется налаживать инфраструктуры для снабжения войск, что будет крайне трудно в случае, если не удастся обеспечить относительную стабильность в собственном тылу.

Дамокловым мечом, занесенным над федеральными властями, по-прежнему оставалась угроза значительных потерь: пока этот вопрос не стал значимым для общественного мнения, однако, как показывали события в Дагестане и активность комитетов солдатских матерей, значительные жертвы способны спровоцировать рост социально-политической напряженности в отдельных регионах, что особенно было важно в контексте предстоявших в декабре выборов в Госдуму. Постепенно обозначили готовность «раскручивать» в политических целях тему жертв среди федеральных войск и мирного населения целый ряд ведущих политиков, а также телеканал ОРТ. Трудновосполнимыми могли оказаться и потери в технике — их компенсация потребовала бы времени и средств. Между тем заявленная Минобороны тактика «неспешного» создания «санитарной зоны» могла дать чеченской стороне передышку, за время которой та сумела бы собраться с силами и привлечь новых боевиков из-за рубежа.

Значительное влияние на развитие событий оказывали и политические факторы. Хотя западные страны пока демонстрировали прохладную, но все же близкую к нейтральной реакцию на операцию в Чечне, было очевидно, что события на Северном Кавказе затрудняли для премьера В. Путина установление благожелательных отношений с лидерами зарубежных государств. Это могло оказаться выгодным с пропагандистской точки зрения, но весьма рискованно для создания образа перспективного политика, способного обеспечить преемственность власти в России. К тому же внутри страны у В. Путина не было «прочных тылов»: военная неудача могла привести к очередному правительственному кризису, причем и президент, и потенциальный преемник В. Путина не считали бы себя связанными какими-либо обязательствами по продолжению силовой операции в ЧР.

К началу октября, по данным официальных представителей российского руководства, федеральные подразделения заняли около трети территории Чечни — значительную часть равнинного левобережья Терека и контролировали 30 населенных пунктов. Потом продвижение войск было приостановлено, но авиация осуществляла бомбардировку всей территории Чечни, мотивируя ее необходимостью уничтожения лагерей боевиков.

Эти действия укладывались в логику плана разделения ЧР с установлением контроля в северной части Чечни до Терека, в том числе дороги Моздок — Кизляр. После этого федеральные силы получали возможность закрепиться на левом берегу Терека, в то время как подразделения МВД занялись бы «освоением» территории Шелковского, Наурского и Надтеречного районов, что предполагало «зачистку» местности и нейтрализацию отрядов боевиков, которые могли бы проникнуть в тыл российских войск. Заметным успехом стал захват станицы Червленая — железнодорожного узла, расположенного в 35 км от Грозного. После закрепления на естественных рубежах Терека (а там, где это невозможно, — Тернокумского канала) можно было бы думать о создании «альтернативной» Чечни. Направление значительных финансовых средств и гуманитарной помощи на «освобожденные» территории призвано было стимулировать направление сюда крупных потоков беженцев.

Наблюдатели отмечали, что сугубо военные цели военной операции не вполне сочетались с административными задачами получения контроля над освобожденными территориями. Отказ от проведения «зачисток» и решение не вводить войска в «освобожденные» населенные пункты были логичны с точки зрения пресечения конфликтов с местным населением и тактики минимизации людских потерь. В то же время это решение иллюстрировало очевидные страхи федеральных властей, не уверенных в лояльности со стороны жителей сел, перешедших под контроль Москвы.

Велик был риск повторить ошибки кампании 1994–1996 годов, когда установленные на ключевых магистралях блокпосты занимались преимущественно самообороной, а промосковские власти находились в политической изоляции и не имели серьезного влияния в республике. Отказ от «зачисток» при всей их низкой эффективности повышал вероятность появления в тылу федеральных сил мобильных групп чеченских боевиков, способных нанести ощутимые удары по российским войскам. Постоянные бомбардировки территории ЧР, а также уничтожение части мостов через Терек затрудняли миграцию беженцев в северные районы Чечни. Создававшиеся в Наурском и Шелковском районах органы местного самоуправления носили временный характер, они были достаточно слабы и зависимы от военных властей.

Тем временем в Москве долго определялись с дальнейшей стратегией проведения войсковой операции. По официальным данным, речь шла о расширении «санитарной зоны», но содержание намеченных мер не раскрывалось, что давало повод к самым различным трактовкам: это могла быть и программа-минимум (контроль административной границы ЧР с проникновением вглубь на относительно лояльных Москве территориях), и установление границы по Тереку, и переход в правобережные районы ЧР, и продвижение в сторону Грозного. Однако в последнем случае у центра практически не оставалось времени для подготовки наступления — с середины ноября препятствием для наземной операции становились климатические условия, а вызванная «головокружением от успехов» неподготовленная акция была бы сопряжена с угрозой значительных людских потерь.

Что же касалось южных районов Чечни, то они, очевидно, не рассматривались в качестве объекта экспансии федеральных сил и как минимум до весны могли существовать в относительной безопасности, если, разумеется, не считать угрозы артобстрелов и бомбардировок, эффективность которых, впрочем, не слишком высока в зимних условиях. К тому же, судя по всему, не было достоверных данных о численности оставшегося в Чечне населения: расчет на то, что большая часть жителей покинет республику, оправдался не в полной мере.

Одной из трудностей, связанных со стремлением провести операцию «малой кровью», была невозможность использовать в полном объеме военно-воздушные силы. 3–4 октября чеченцами были сбиты штурмовик Су-25 и фронтовой бомбардировщик Су-24. Между тем в ходе боевых действий 1994–1996 годов чеченцы сбили только один самолет Су-25. Ранее федеральные силы потеряли штурмовик во время акции в Дагестане.

Потери, которая понесла российская авиация, могли внести коррективы в тактику кампании. Необходимость обеспечить безопасность для авиации диктовала логику отказа от бомбардировок с низких высот. Оборотной стороной такого решения становилась неспособность самолетов наносить точечные авиаудары и, как следствие разрушение невоенных объектов и гибель мирных жителей.

Внутри страны информационный фон для проведения силовой акции оставался относительно благоприятным. Российские журналисты в целом воздерживались от жесткой критики центра. В то же время определенные угрозы на этом фронте, безусловно, были: в частности, многие СМИ достаточно скептически оценили попытку реанимации парламента Чечни 1996 года и арест Н. Хачилаева. Все более негативным становилось отношение к действиям федеральных сил со стороны Общественного российского телевидения: 8 октября оно проявило особый интерес к событиям, связанным с гибелью нескольких десятков беженцев. (По чеченской версии, они стали жертвой российских бомбардировок, в то время как центр категорически опроверг эти обвинения.)

Серьезной задачей для центра было обеспечение перелома в оценках событий в ЧР со стороны западных СМИ, в которых говорилось, что пропагандистские шаги России (объяснение силовой акции необходимостью борьбы с международным терроризмом, в том числе с бен Ладеном, а также сопоставление действий федеральных войск с операцией НАТО на Балканах) не дали сколько-нибудь заметного эффекта. Не исключалось, что чеченская сторона, не сумев наладить «информационную войну» в российских СМИ, сумеет, взять реванш за это, добившись благосклонного отношения со стороны западных журналистов.

Судя по заявлениям В. Путина, не без некоторого скептицизма оценившего перспективы реанимации парламента Чечни 1996 года, в федеральном центре не принималось окончательное решение о реанимации чеченского парламента, избранного в 1995 году для восстановления контроля Москвы над ситуацией в ЧР. Препятствием была не только недостаточная легитимность этого органа, но и низкий уровень влияния людей, входивших в него, а также слабость руководителей парламента и возможного временного правительства. Столкнувшись с мобилизацией чеченской элиты перед лицом вторжения российских войск, центр вынужден был опереться на заведомо третьестепенные фигуры, к каковым прессой был отнесен «глава правительства Чечни в изгнании» М. Сайдуллаев — президент концерна «Милан» и создатель лотереи «Русское лото».

Видя недостатки этого сценария, в Москве не исключали возможности ориентации на других чеченских лидеров, способных противостоять Ш. Басаеву и Э. Хаттабу. Несмотря на росший скептицизм в отношении А. Масхадова, подобный вариант не мог быть исключен — президент ЧР вполне осознавал непрочность своих позиций и угрозу собственной власти вне зависимости от исхода военной кампании.

Другим потенциальным партнером Москвы по переговорам рассматривался муфтий Чечни, чье влияние в республике за последние месяцы резко возросло. Муфтий, известный как активный противник ваххабизма, в ходе боев в Дагестане продемонстрировал готовность к диалогу с Москвой.

Главной фигурой в федеральном руководстве, взявшей на себя ответственность за проведение силовой операции в Чечне, стал премьер В. Путин. Было очевидно, что принятие важнейших политических решений будет оставаться за премьером. Именно он координировал работу силовых структур и прикрывал вакуум власти, вызванный болезнью президента и незаполненностью вакансии секретаря Совета безопасности.

Реакция политической элиты в целом была благоприятна для В. Путина. Правда, обозначились некоторые расхождения между партийными лидерами — часть из них начала дрейф в сторону более осторожных взглядов, рассчитывая привлечь поддержку «пораженчески» настроенных избирателей.

Лидер «Яблока» Г. Явлинский заявил о недопустимости создания в Чечне марионеточных органов власти. По его мнению, члены парламента 1996 года нелегитимны даже с формальной точки зрения, поскольку срок их работы в «виртуальном» парламенте давно истек. Лидер «Яблока» выступал за подготовку встречи с А. Масхадовым, а также поиск любыми путями общего языка с населением Чечни.

С совместным заявлением выступили Г. Зюганов и главные редакторы газет «Советская Россия» и «Завтра» В. Чикин и А. Проханов. Поддержав идею установления «санитарного кордона» вдоль Терека, авиаудары по боевикам и попытки создать «альтернативную Чечню», они, однако, заявили, что «не впадают в милитаристский угар и не намерены слепо одобрять запоздалые и двойственные меры Кремля; На фоне горящих чеченских и дагестанских сел, взорванных домов и полевых лазаретов отчетливо виден крах «чеченской политики» Ельцина, состоящей из грубых силовых приемов, Хасавюртовских соглашений, чехарды марионеточных политиков и криминальных авторитетов, которых Москва пытается использовать в своих шатких и непоследовательных планах. Мы отчетливо видим, как кремлевская администрация под грохот артиллерии и гексогенные взрывы не оставляет намерений ввести в России ЧП, отменить выборы, повысить политический авторитет «победителя» Путина. Консолидировав измученное террористами российское общество, отвлечь его от крупнейших криминальных скандалов, продлить господство узкой группы временщиков, повинных в русской катастрофе».

В числе других потенциальных кандидатов в «пораженческий лагерь» называли лидеров «Союза правых сил» (в частности, осторожную позицию занял лишь председатель «Демократического выбора России» Е. Гайдар), а также «Движение в поддержку армии», возглавляемое В. Илюхиным.

В то же время однозначно негативных оценок действий силовиков не прозвучало, а прошедшая 5 октября встреча В. Путина с руководителями парламентских фракций и экс-премьерами позволила главе правительства частично переложить ответственность за проведение операции в Чечне на ведущих российских политиков, в том числе Г. Зюганова и Е. Примакова.

На этом фоне особняком по-прежнему стояло крайне осторожное поведение президента Б. Ельцина, который ни разу не прокомментировал публично действия федеральных сил. Такая тактика в определенной степени была связана с состоянием здоровья главы государства, который избегал публичных церемоний, а 9 октября был госпитализирован в ЦКБ. К тому же Б. Ельцину крайне нежелательно было обозначать свое отношение ни к Хасавюртовским соглашениям (по существу подтвержденным президентом в Договоре о мире, подписанном в мае 1997 года), ни лично к А. Масхадову, ранее официально признанному Москвой в качестве президента Чечни. Однако вне зависимости от причин, побудивших Б. Ельцина к подобной позиции, очевидно: вернувшись на рабочее место, он сохранит значительную свободу маневра и в случае военных неудач может дистанцироваться от действий силовиков и внести значительные коррективы в операцию на территории Чечни.

Война в Чечне активно использовалась внутренними политическими силами и группировками в собственных конъюнктурных узко политических целях. В частности, кремлевская администрация и подвластные ей СМИ использовали любые поводы для того, чтобы бросить тень на ОПОО «Отечество», блок ОВР и его лидеров.

Такую возможность зачастую давали высказывания и деятельность некоторых лидеров ОВР. В частности, президент Ингушетии Р. Аушев, который выступал с не всегда продуманной резкой критикой центральных властей и обвинениями в адрес федеральных войск.

Он обвинил федеральные власти в бездействии, в преднамеренном и длительном попустительстве разрастанию терроризма, в искусственном характере операции, явно приуроченной к предвыборной кампании. Методы проведения операции, ее масштабы, привлеченные силы и средства никак не соответствовали объявленной цели — уничтожению террористов.

Ингушский президент заявил также, что федеральные войска вели борьбу «не с теми террористами», что удары по базам боевиков — это «сказки», что «авиацией и артиллерией с террористами не борются». Войска наносили авиационные и артиллерийские удары по населенным пунктам, в результате чего страдало в основном мирное население Чечни. В Ингушетию, по его словам, поступило много раненых женщин и детей. Он не видел разницы в действиях федеральных войск осенью 1999 года и в войне 1994–1996 годов.

Особую и действительно серьезную проблему для Ингушетии составляли беженцы из Чечни. Их количество с начала операции в Дагестане достигло в республике 195 тысяч человек (с начала антитеррористической операции в Чечне — 178 166 чел. по состоянию на 2 ноября 1999 г.). Эти данные республиканских властей в целом соответствовали и федеральным данным. Р. Аушев заявил, что проблема беженцев — это не проблема Ингушетии, а проблема федеральных властей. Между тем они фактически бездействуют. Помощь поступает нерегулярно, да и в значительно меньших масштабах, чем требуется. Р. Аушев назвал ситуацию с беженцами «гуманитарной катастрофой» и призвал федеральные власти «не стесняться» этого термина и называть вещи своими именами.