— Я думал, у него есть пистолет. Он такой ненормальный, что мог бы им воспользоваться. Я выстрелил первым.
— Пропустим разговор о том, кто такой вы, кто такой Трейт, и что вы здесь делали, и где мы находимся. Меня волнует только, как это отзовется на мне?
Он бросил на меня проницательный взгляд, в котором было что-то вроде надежды.
— А вы не помните?
Я взвел курок пистолета и прицелился в его жилет.
— В моей памяти есть пробелы. Начинайте их заполнять.
— Я вряд ли знаю, с чего начинать. Что вы помните?
— Расскажите о Ластриан Конкорд.
Он покачал головой и нахмурился.
— Послушайте, я клянусь вам…
— Дальше. Как насчет Иридани?
— О! — Он облизнул губы и несколько разочаровался. — Очень хорошо. Вы знаете, против чего я выступал там. Хотя большого выбора у меня не было…
— Против чего вы выступали?
— Он угрожал, что уничтожит меня. Иначе я бы никогда…
— Начинайте сначала.
— Ну, Иридани пришел ко мне семнадцатого. Его разговор сводился к тому, что он нуждается в моих услугах в профессиональном плане. Если честно, мне нужна была работа. А как только я ознакомился с ситуацией, они уже не могли позволить мне уйти — по крайней мере, они так заявляли.
Я повернулся к мисс Реджис.
— Сказал он хоть что-нибудь?
Она покачала головой.
— Мне кажется, он тянет время. Кто он?
— Актер по имени Бардел.
— Боже мой, — сказал Бардел. — Если вы знаете это, то вы знаете… — Он осекся. — Откуда вы узнали?
— Вы сказали мне.
— Никогда.
— В парке, — сказал я, — на Грейфеле.
Его лицо стало похожим на пирог, который уронили.
— Но вы не должны были… — сказал он сдавленным голосом, повернулся и ринулся к окну. Я выстрелил вслед ему, но это его не остановило; он вылетел в окно, как грузовик с автострады, и исчез в облаке осколков стекла. Я подбежал и услышал его затихающий крик и удар далеко-далеко внизу.
Мисс Реджис испуганно вскрикнула. Я ощупал металлическую раму, задел какое-то место, раздался щелчок. Все окно, с которого сыпались осколки стекла, развернулось в комнату, как ворота. За ним была обыкновенная серая стена.
— Если фальшивый человек выпрыгивает из фальшивого окна, — сказал я, — это самоубийство или безобидная шутка?
— Это ночной кошмар, — сказала девушка. — Но я не могу проснуться. — Ее широко открытые глаза были испуганными. Я облизнул губы, которые были, как промокательная бумага, подумал о двух-трех остроумных замечаниях и сказал: — У меня подозрение, что это не входило в их план. Я не знаю, что это за план, кто его составлял и почему, но обстоятельства складываются не так, как предполагалось. А это значит, что они не такие умные, как сами себе кажутся — или мы умнее их. Может быть, это дает нам какое-то преимущество. Проверим?