— Верно, дядя Александра, — самое время! — сказал он. — Того и гляди, на логове найдем тигра-то.
Поплескавшись около ручья и широко покрестившись на алевший уже восток, Митька схватил ружье, перекинул через плечо свой мешок и зашагал за Гордецом.
Старик спокойно шел, не говоря ни слова и пристально осматривая траву. Скоро они нашли следы тигра и, то теряя их, то находя их снова, пробивались через густой кустарник и высокую, колючую таежную траву.
Порой они останавливались. Перед ними вырастала живая стена из кустов орешника и молодого дубняка, сплошь обвитого густой сетью ползучих растений, которые гирляндами спускались с высоких деревьев и висели в воздухе, образуя причудливые арки.
Часто охотники проваливались по пояс в густой валежник и с трудом выбирались из него.
Пахло прелым, гнилым деревом, истлевшей травой, плесенью и грибами, а земля дышала паром и чем-то раздражающим, пряным.
Огромные пауки-крестовики, стерегущие добычу, притаившись в центре своих сетей, неловко и пугливо падали на шапки и плечи охотников и сначала притворялись мертвыми, а потом, быстро перебирая цепкими лапами, бежали по платью и торопливо спускались с него вниз, вися на паутине.
Жужжали мухи и гудели большие, рыжие комары, больно жаля людей.
Птиц не было. Только изредка мелькали кречеты и кобчики, зорко высматривая бурундуков, мышей и кротов.
К полдню охотники утомились.
Вдали редел лес и виднелось голубое небо.
— Речка скоро будет, — сказал Митька, — есть тут такая. На ней, малость повыше, кумирня стоит.
— Привал на речке сделаем, — проговорил Гордец, — солнце уж высоко, а идти трудно.
— За речкой полегчает, — успокоил его Митька, — там болотина будет большущая, да не дюже вязкая. Туда и тигр подался: следы напрямки туда ведут.
Парень принялся рассматривать свежие следы с ясными отпечатками огромных когтей.
Скоро они вышли на опушку тайги и спустились к воде.
Быстрый горный поток мчался с шумом, прыгая по сильно изрытым водой камням и скрываясь в узком, извилистом ущелье среди двух низко нависших над водой скал.
Берег был сух и покрыт мелкими камнями, осыпающимися с высокого берега, на котором темной стеной стояла молчаливая тайга.
Гордец внимательно осматривал берег.
Среди простых камней он нашел несколько обломков прозрачных горных хрусталей, сердоликов и топазов.
— Важная россыпь! — с восхищением воскликнул старый таежник. — Вот где пошурфовать бы! За золотишко поручиться можно!
— Тише ты… черт… — схватывая за руку старика, прошептал Митька, чутко прислушиваясь.
Он поднялся на склон обрыва и внимательно смотрел на пологий противоположный берег, где по высокой траве ходили серебристые волны, нагоняемые легким ветерком.
— Пойдем скорей в тайгу, — тихим голосом позвал он Гордеца. — Дело почище тигра будет. Гляди — пофартит…[21]
Не прошло минуты, как берег был по-прежнему пустынен, и ничто не выдавало присутствия двух людей, спрятавшихся в густой траве у самого края обрыва. Скоро издалека донеслись звуки заунывной, тягучей песни.
— «Белые лебеди»![22] — весело шепнул Митька, оглядывая берданку.
— Да ну? — удивился Гордец, тихо звякнув затвором ружья. — Будто рано?.. По осени они тянут с приисков…
— Бродячие все лето тянут. Женьшеньщики это, должно быть, — пояснил Митька, высовывая голову из кустов. — Так и есть! Женьшеньщики…[23]
На зеленой равнине ясно были видны две белые фигуры. Они медленно подвигались, неся на головах какую-то ношу.
Вскоре охотники могли уже различить двух корейцев, одетых в обычные белые шаровары и курмы[24].
[21] Повезет.
[22] Так называют корейцев, одевающихся всегда во все белое.
[23] Искатели женьшеня, редкого лекарственного корня, ценящегося в Китае и Корее на вес золота.
[24] Кофта на вате, которую зимой и летом носят корейцы.