Был ли Сталин агентом охранки?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сначала семья Орловых поселилась в Филадельфии. Затем их дочери Вере, здоровье которой всегда внушало опасения, стало хуже, и по этой причине в январе 1937 года они переехали в Лос-Анджелес. Спустя три с половиной года она там и умерла. Орловы вновь пересекли страну, которая все еще оставалась им чужой, и осели в штате Массачусетс под вымышленной фамилией, что обеспечивало им прикрытие. 19 декабря 1940 года они поехали вместе с господином Файнерти в Вашингтон, чтобы зарегистрироваться согласно закону о регистрации иностранцев. С помощью Генерального прокурора Фрэнсиса Биддла Файнерти представил Орловых Эрлу Дж. Гаррисону, который, нарушив правила, разрешил им зарегистрироваться под опекой господина Файнерти вместо указания собственного адреса. После кратковременного проживания в Бостоне они переехали в Кливленд, где обитали никем не замеченные и занимались изучением языка приютившей их страны.

В апреле 1953 года журнал «Лайф» последовательно напечатал четыре, написанных генералом Орловым, статьи под общим заголовком «Страшные тайны власти Сталина». Вскоре после опубликования этих статей появилась и его первая книга «Тайная история сталинских преступлений». Она была издана «Рэндом Хаузом» в Нью-Йорке в 1953 году.

Со дня его бегства на Запад генерал постоянно готовился к выполнению многотрудной задачи написания этого правдивого повествования. Он заставил себя закончить кливлендский «Дайк энд Спенсериэн колледж» в основном для того, чтобы овладеть английским языком. В 1945 году он начал кропотливую работу по проверке фактов, оставшихся в его памяти, и исследования, необходимые для сбора доказательств. Ежедневно его можно было встретить в Белом мемориальном зале публичной библиотеки Кливленда, где он терпеливо устанавливал подлинность того, что знал из первых рук. В 1951 году в процессе подготовки английского издания он попросил помощи у Макса Истмена, потому что чувствовал, что ему не хватает знания английского языка, столь необходимого для точного выражения того, чего ему хотелось сказать. Позже он решился делать перевод самостоятельно и завершил английский вариант книги в течение года.

В результате получилось жесткое и откровенное разоблачение не только преступлений, совершенных Сталиным, но и преступности сталинизма вообще как политической и социально-экономической системы. Впервые перед глазами мировой общественности предстала подлинная история Советского Союза в период 1934–1938 годов. Книга предвосхитила знаменитую речь Хрущева на ту же тему на целых три года.

Это — не отчет журналиста или человека, побывавшего в стране, не рассказ о том, как страна выглядит, а рассказ о том, что в стране происходило и, как считает Орлов, происходит поныне. Книга повествует о том, что сталинские приспешники были с ним заодно в том, что Запад ошибочно считал узурпацией власти лично Сталиным. Цинизм, презрение к человеку, как к личности, хладнокровное использование террора как политического инструмента были характерны не только для одного Сталина. Тем, кто ему служил, не терпелось сделать карьеру. «Тайная история сталинских преступлений» показала, что навязанный России режим был способен держать народ мертвой хваткой только посредством превращения государственной безопасности в инструмент олицетворенного террора. Ни правительство, ни службы советской разведки не могли и не могут быть реформированы сегодня, полагает Орлов, потому что большая часть советской власти по-прежнему пребывает в руках сподвижников Сталина.

Книга произвела огромное впечатление. Она была переведена на немецкий, испанский, японский и китайский языки. Оригинал же, тщательно перепечатанный госпожой Орловой, так и не увидел света на своем родном языке.

Орлов знал то, о чем рассказывал, и понимал, что в Америке у него есть возможность говорить правду. С мая по декабрь 1953 года радиостанция «Голос Америки» в течение десяти передач излагала текст его книги.

В рождественские праздники того же года Орлову стало известно, что Марку Зборовскому, подсадной утке НКВД, которого сын Троцкого, Седов, с распростертыми объятиями ввел в круг своих парижских друзей и о ком Орлов строго предупредил Троцкого и его жену, удалось въехать в Соединенные Штаты. Орлов незамедлительно отправился в Нью-Йорк к генеральному прокурору США Будиноту Аттербери и разоблачил Зборовского. 21 января 1954 года член Палаты представителей от штата Миннесота Фрэнсис И. Уолтер внес на рассмотрение законопроект о предоставлении генералу Орлову и его жене права на постоянное жительство в Соединенных Штатах и возможность стать гражданами страны. Однако законопроект не вошел в список дел, назначенных к слушанию. Второй такой же законопроект был внесен 10 марта 1955 года сенатором Джорджем Г. Бендером, представителем штата Огайо, при поддержке группы кливлендских друзей Орлова. На следующий год закон был принят, и Орловы испытали чувство облегчения, наконец-то получив убежище в Соединенных Штатах Америки.

28 сентября 1955 года Александр Орлов в сопровождении Марии предстал перед Подкомиссией Сената по внутренней безопасности. Орлову предложили опознать ряд сотрудников и агентов НКВД, которые ему были известны по службе в Европе, и рассказать, что он про них знает. Он часто не имел представления об их настоящих фамилиях — например, об «Алексееве». Однако о Марке Зборовском Орлову было известно куда больше. И то, что ему казалось очевидным, он не считал нужным скрывать и говорил откровенно. Про Зборовского он заявил: «Мне стало известно, что во Франции существует очень ценный и весьма охраняемый агент, который был заброшен к троцкистам и стал ближайшим другом Льва Седова, сына Троцкого. Он был настолько ценным, что о его существовании знал лично Сталин. Его ценность, как я понимал, заключалась в том, что он в любое время мог стать организатором убийства самого Троцкого или сына Троцкого, потому что из-за того доверия, которым он пользовался у Троцкого и его сына, Марк мог рекомендовать Троцкому секретарей и охранников, а потому был в состоянии помочь убийце проникнуть в дом Троцкого в Мексике».

И это мы услышали от человека, который имел все основания бояться проникновения убийцы в собственный дом и который знал, что в это время Зборовский находится в Соединенных Штатах. Стенограмма его показаний о Зборовском — она была опубликована в 1962 году после принятия решения о возбуждении судебного дела против Зборовского — занимает 17 печатных страниц. В процессе дачи этих показаний Орлов называл и другие имена и тем самым позволил по-настоящему оценить существо и действия службы государственной безопасности Советского Союза.

Разоблачения продолжались. В апреле 1956 года «Лайф» опубликовал написанную Орловым статью, в которой рассматривался так и не решенный вопрос о том, был ли Сталин осведомителем Охранки, то есть царской тайной полиции. Орлову сообщил об этом его родственник Зиновий Кацнельсон, который в феврале 1937 года в Париже поведал ему, что те, кто участвует в антисталинском заговоре, в том числе и он сам, располагают неопровержимыми документами, свидетельствующими о контактах Сталина с Охранкой, и готовятся распространить их среди членов партии.

14 и 15 февраля 1957 года Орлов снова давал показания перед Подкомиссией по внутренней безопасности, на заседании которой председательствовал сенатор МакКлеллан, разоблачая многочисленных советских тайных агентов и их действия и особо подчеркивая активность НКВД в Соединенных Штатах. И снова он говорил честно и ничего не утаивал. На архиважный вопрос сенатора МакКлеллана, «каким образом мы можем побудить сотрудников советских служб перейти на нашу сторону», Орлов дал совет, который остается не менее важным сегодня, чем в тот день, когда он его произнес:

С 1962 по 1965 год Орлов работал над своей второй опубликованной книгой: «Руководство для разведывательных и партизанских действий». Она была напечатана издательством «Мичиган Юниверсити пресс» в 1963 году. Почти за тридцать лет до того он написал первый вариант этого пособия по использованию разведывательной техники при различных обстоятельствах для предполагаемого в Москве обучения нелегалов. Теперь у него была совершенно иная цель: вооружить Запад знаниями, показать, как работают службы советской государственной безопасности не ради защиты Кремля, а ради проникновения в тыл защитников демократии. Одна глава, например, называлась «Щели в броне агента». Концепции советской оперативной деятельности — политической, дипломатической, экономической, промышленной и военно-разведывательной, поиск агентов влияния, дезинформация и проникновение в чужие правительства и разведывательные службы, проанализированные в этом руководстве, и поныне лежат в основе практической деятельности КГБ в Соединенных Штатах и в свободном мире.

Орлов был также занят изучением советского законодательства и написанием собственных мемуаров. Ему было по душе спокойствие, присущее научной деятельности. Раз-другой у него возникали основания считать, что он вычислен советской властью и на время помещен под наблюдение. Он и его жена продолжали жить настороже. Их двери всегда были на замке. Незнакомые визитеры допускались с большой осторожностью. Мария очень нервничала от этих досадных ограничений. Она мечтала о той свободе, которую их друзья воспринимали как нечто само собой разумеющееся.

До 14 ноября 1969 года все шло довольно мирно. В тот день раздался осторожный стук в дверь, хотя из домофона при входе в дом не донеслось ни звука. Генерал Орлов чуть приоткрыл дверь. Неизвестный посетитель быстро сказал по-английски, что принес письмо, как он предполагает, от одного из бывших подчиненных Орлова в Испании. Орлов взял письмо и, продолжая придерживать дверь, спросил у посетителя, кто он такой. Человек сказал: «Я Феоктистов. Мне хотелось бы поговорить с Александром Михайловичем». Поняв, что Феоктистов его не знает, Орлов ответил, что передаст Александру письмо, и захлопнул дверь. Мария, которая находилась в спальне, собираясь выйти, услышала кое-что из их разговора. Она метнулась мимо удивленного мужа, который собирался открыть письмо, и, захлопнув за собой дверь, очутилась на площадке, где встретилась с посетителем лицом к лицу. Феоктистов снова назвал себя и сказал, что он член советской делегации, прибывшей в Организацию Объединенных Наций в Нью-Йорке. Он даже вынул из кармана служебный пропуск и дал его ей. На пропуске было написано имя: Михаил Александрович Феоктистов. Она спросила, есть ли у него при себе оружие. Он ответил, что нет, и продолжал говорить о принесенном им письме и о том, что в нем содержатся известия о сестрах госпожи Орловой. «Я ничего не хочу слышать от вас о моих сестрах. Забудем про них». Настойчиво выполняя задание, Феоктистов обвинил госпожу Орлову в том, что она не любит своих сестер. Она объяснила ему, что предпочитает услышать о них из другого источника. Она также отвергла его предложение позаботиться о том, чтобы ее сестрам было передано любое письмо, которое она захочет написать. «Мне известны советские методы, — сказала она. — Я знаю, что советские граждане сначала получают письма из заграницы, а потом их обвиняют в связях с иностранцами». Единоборство длилось почти два часа: Феоктистов настаивал, что должен повидаться с Александром Михайловичем, а Мария решила, что ничего подобного она не допустит. Наконец, нежеланный визитер весьма неохотно удалился. Позже он позвонил Орлову и упрекнул за отказ принять его. «Прочитал ли генерал письмо?» — спросил он. Орлов в свою очередь спросил, кто писал это письмо. Феоктистов ответил, что некто «Прокопук». На что Орлов заявил, что такого в Испании не знал. Феоктистов продолжал гнуть свою линию. Он заверил автора «Тайной истории сталинских преступлений», что в СССР все относятся к нему с уважением и даже восхищением и что никто не считает его врагом народа. Он также попросил автора дать ему экземпляр книги. Орлов, пожелав ему здоровья, повесил трубку. Как хорошо, что их подготовка к переезду в другой город была уже в полном разгаре. Однако Орлова беспокоил предстоящий переезд. У его Марии было больное сердце, и им хотелось быть поближе к одному знаменитому кардиологу, который лечил ее прежде. Двухчасовой словесный поединок с Феоктистовым мог отозваться серьезными осложнениями.

Вскоре после нежеланного визита Орловы перебрались в Кливленд. Но КГБ не оставило их в покое. Утром 10 августа 1971 года кто-то тихо к ним постучался. Госпожа Орлова чуть приоткрыла дверь. Она не сразу узнала в пришедшем Михаила Александровича Феоктистова, офицера КГБ, засланного в Америку под маской переводчика в секретариате Организации Объединенных Наций. Последнее время у нее часто туманилось зрение. Феоктистов представился, напомнил ей о своем визите в Мичиган в 1969 году и снова в ответ на ее просьбу предъявил дипломатический паспорт. Она вернула ему паспорт и закрыла дверь.

Вдруг ей пришла в голову мысль, что этот настойчивый человек, быть может, чего-то боится или его мучает совесть, возможно, он тоже хочет выбраться из затянувшей его в трясину советской разведки. А вдруг он ищет помощи? Орловы открыли дверь. Когда Феоктистов вошел, Мария спросила его: «Когда вы порвали с вашим правительством?» Он ответил: «Нет, я с ними, я работаю на них». Он покорно ждал, пока она его обыскивала. Он не был вооружен. Затем он снова разразился восторженной тирадой, которую был вынужден прервать в Энн Арбор почти два года назад. В СССР Александром восхищались и, да, любили. В Советском Союзе его считали героем. Искал он их только с целью получить разрешение «дорогого Александра» использовать его имя и фотографию в советских изданиях, превозносящих его великие деяния.

Он говорил о друзьях, которые, как хорошо знал Орлов, были казнены десятки лет назад, но, по словам Феоктистова, благополучно здравствовали и поныне.

Спустя три месяца, 16 ноября 1971 года, Мария Орлова скончалась от сердечного приступа в городе Кливленде. Потеряв жену, которая была ему самым близким другом целых пятьдесят лет (они отпраздновали свою золотую свадьбу в апреле того же года), и единственную дочь, чьи останки покоились в фамильном склепе на кладбище Маунт Оборн в Кембридже, штат Массачусетс, старый генерал продолжал жить. Его разум оставался совершенно ясным. Он помнил всех: Дзержинского, Ягоду, Ежова, Берию, своего погибшего родственника Кацнельсона, Пальмиро Тольятти, Густаво Дюрана, Михаила Кольцова — целые легионы. Он хмуро улыбался, вспоминая, как его письмо Сталину прояснило, что Ежов солгал, докладывая о деле генерала Николая Скоблина, и тем не дало Ежову уйти от расплаты. Он был отважным человеком, и это позволило ему пережить революцию и ее последствия, времена нелегальной деятельности в Советском Союзе и в Европе, гражданскую войну в Испании, страх, распространявшийся из Москвы, который он испытывал у себя на загривке в Барселоне и даже в Энн-Арборе. Ему трудно было оставаться в одиночестве, но он сохранил детскую веру в то, что ему предназначено жить еще много-много лет. Он снова вернулся к работе, начал настраиваться на издание «Тайной истории» на русском языке и на подготовку в набор своих неопубликованных мемуаров.

Первый сердечный приступ случился у него в воскресенье 25 марта 1973 года. Второй — 1 апреля, причем с полной остановкой сердечной деятельности. Но его выходили и вернули в этот мир в благотворительной больнице святого Винсента с помощью старого друга доктора Генри Циммермана, который также облегчил последние дни его жены. 7 апреля его сердце остановилось в последний раз. Похороны состоялись в Кливленде 10 апреля 1973 года. Богослужение совершили преподобный 3. Чабо и раввин Дональд Хескинс.

Публикация «Наследия Александра Орлова» — частично дань памяти этого необыкновенного человека. Гораздо более важным является надежда на то, что она привлечет внимание к его свидетельским показаниям и послужит предупреждением тем многим людям, которые когда-то смутно о чем-то слышали, но с тех пор все забыли, а также тем, которых гораздо больше и которые до сих пор не имели возможности услышать сказанное Александром Орловым.

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ АЛЕКСАНДРА ОРЛОВА,

подтвержденные госпожой Марией Орловой, 28 сентября 1955 года

Заседание Подкомиссии началось, согласно правилам, под председательством сенатора Джеймса О. Истленда, в 14. 40 в помещении № 411 здания Сената. Также присутствовали: главный юрисконсульт Дж. Дж. Сауэрвайн, заместитель главного юрисконсульта Алва Дж. Карпентер, директор исследовательской службы Бенджамин Мандель.

С. Э. Эстрин

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ[40]

В Париже моя жена печатала материалы для бюллетеня Троцкого, и сын Троцкого, Лев Львович, часто приходил к нам. Он был очень приятным человеком, молодым и очень осведомленным обо всех делах. Это были 36-й и 37-й годы, и бюллетень вел большую борьбу против процессов, проходивших тогда в Москве, так называемых сталинских процессов. И в бюллетене приводилось большое количество данных, опровергавших те показания, которые подсудимые сами на себя наговаривали.

Однажды, разговаривая с сыном Троцкого, я напомнил ему, что в одном из бюллетеней в 29-м или 30-м годах, я уже не помню точно, в то время был процесс меньшевиков, Троцкий написал, что знал, что меньшевики-предатели, помогают буржуазии, но что они падут так низко, он не ожидал. Дело в том, что на том процессе, как и на всех остальных позже, подсудимые, среди которых, кстати, был только один меньшевик, остальные были бывшие, говорили, что Абрамович был в Москве, что меньшевики имели свидание с Леоном Блюмом и с генеральными штабами Франции и Англии, договариваясь о нападении на Советский Союз, и т. д.

Я сказал ему: вы же понимаете, что ваш отец, который лично знал всех этих людей, знал, что все это вранье, выдумки, как он мог написать такое?! Интересно, чем это кончилось. Он написал Троцкому, и в одном из последующих номеров бюллетеня появилось примечание к одной из статей. «Когда был процесс меньшевиков, я принял все на веру. Я не представлял себе, что такой процесс можно выдумать от начала до конца. Теперь я понял, что все это было вранье».

С Троцким очень близко работал человек, которого звали Марк Зборовский, оказавшийся потом сталинистом, информатором Сталина. Зборовский принимал очень активное участие в бюллетене. В сущности, Зборовский, Седов и, отчасти, моя жена издавали бюллетень. Моя жена не была членом троцкистской партии. Она работала тогда секретарем в Амстердамском институте, который имел отделение в Париже. Заведующим этим отделением был Николаевский. Как-то было решено отвезти туда архивы Троцкого, то есть Седова. Архив состоял из переписки, выпусков бюллетеней, газет, журналов и различных выписок. Сначала отвезли первую часть и оставили в помещении бюро Николаевского. Через два или три дня в бюро была взломана дверь, а весь архив был украден. Полиция провела расследование, все искали и пытались догадаться, но никому на ум не пришло, кто действительно в этом виноват.

У нас был только один умный товарищ — Кефали Марк, известный меньшевик, печатник, секретарь Союза печатников. В личной беседе он говорил: об этом знали три человека — Николаевский, Леля (моя жена) и Зборовский. Двух я знаю, Зборовского — нет. И у меня было подозрение, что это был Зборовский. Конечно, потом выяснилось, что именно он и донес. Потом, когда стало известно, что он сталинский шпион, он сказал, что когда они украли этот архив, чекистам, сидевшим в Париже, он сказал, что они его подвели. Они успокаивали его, говоря, что все агенты нервничают в таких случаях, ничего не случится. Но было еще одно основание предполагать, что не он в этом виноват. Кроме этого архива второстепенной важности, был архив с перепиской между Троцким и его сыном, между Троцким и троцкистскими группами и т. д. Этот архив хранился в особом чемодане. Книги Зборовский отвез в бюро Николаевского, а чемодан завез к себе домой. Теперь некоторые думают, что вне сомнения там сняли копии. Но интересно, что этот чемодан тогда, после кражи архива, не попал в руки чекистов. Это, конечно, служило доказательством того, что Зборовский не имеет к этому делу никакого отношения. Разоблачение Зборовского произошло уже в Америке. Кстати, моя жена (мы к тому времени уже разошлись) помогла ему получить визу в Париж и в Америку, с ее помощью он снял квартиру в том же доме, где и она жила.

После того как его разоблачили, он пришел к ней объясняться. А разоблачили его таким образом. Был известный чекист Орлов. Он был видным представителем ЧК во время Испанской гражданской войны, потом отошел от большевиков. После этого американцы помогли ему. Он жил и скрывался в Вашингтоне. Как говорили, он написал Сталину или в ЧК, что знает все их секреты. Он записал все, передал адвокату и спрятал в сейф, предупредив, что если с ним что-нибудь случится, если его большевики и чекисты убьют, как они убивали всех, кто уходил от них, то его записи будут опубликованы.

[40] Архив Гуверовского института, коллекция Б. И. Николаевского, ящик 208, папка 5. С. Э. Эстрин. Записано на пленку в 1974 г., с. 6–10, 12, 15. Жена Эстрина — Л. Эстрина — будущая жена Д. Далина, упоминается в сенатских слушаниях Орлова как «госпожа Далина». — Примеч. Ю. Ф.