— Возможно, они решили навсегда отказаться от Аурихэйма и посчитали такие знания лишними.
Лишними — не то слово. Я бы сказала, матушка делала все, чтобы эти знания ни коим образом не проникли ко мне в голову. Не только в мою, но и в головы Терезы и Винсента, судя по всему. Почему? Ведь отец сам оставил в библиотеке запись, где говорилось, что моя магия послужит Аурихэйму. Что-то здесь не сходилось. Думать об этом сейчас было не время, но не думать я не могла. Отец, так муштровавший Терезу, ни слова не сказал сестре о природе ее силы.
Разве что отдал ее Анри, рядом с которым их дети могли обрести силу некромага и хэандаме одновременно.
Мысли о семье оказались очень некстати, потому что вслед за ними пришли и мысли о матери Льера, встреча с которой мне предстояла в самое ближайшее время. Не сказать, что я волновалась… Хотя нет, я волновалась. Я действительно волновалась, пусть даже всеми силами старалась не думать, каким будет наш разговор.
И о том, к чему я сегодня мысленно возвращалась весь день.
Смогу ли я остаться в Аурихэйме.
Когда Льер открыл новый портал, я мягко коснулась его руки.
— Знаю, что мы собирались к водопадам, — сказала тихо. — Но мне бы хотелось увидеть еще одно место.
Он вопросительно посмотрел на меня, и я ответила:
— Двор Жизни.
Льер молчал, поэтому вспышка погасшего портала прозвучала хлопком.
— Льер? — переспросила я, вглядываясь в его лицо. Лишь тогда он ответил:
— Ты уверена?
— Разумеется, я уверена! Это же место, откуда берет начало мой род!
Льер ненадолго отвел взгляд, даже не отвел, а просто взглянул через мое плечо, но мне этого оказалось более чем достаточно.
— Что не так? — прямо спросила я.
— А ты не догадываешься? — он посмотрел на меня. — Двор Жизни стал сердцем Пустоты, Лавиния. Сквозь него она проникла в наш мир. Ничего хорошего ты там не увидишь. То, что она сейчас отступила, ничего не меняет.
— Я знаю, что там произошло, — возразила. — Знаю и хочу посмотреть. Возможно, я смогу помочь земле, где все случилось, быстрее восстановиться. Это важно для меня! Неужели ты не понимаешь?
Какое-то время Льер молчал, потом протянул мне руку.
Вспышка портала — и вот мы уже выходим в место, которое когда-то было домом моей прародительницы. Я успела только увидеть остов замка, изломанный, словно разодранный изнутри. Черную, выжженную землю, залитую солнечным светом словно в насмешку. Там, где мы только что были, уже сгущались сумерки, но здесь еще только начинался новый день. Новый день на мертвой земле, чья боль ударила мне в сердце так остро, что я вцепилась в руку Льера с отчаянной силой. Чтобы мгновением позже ее отпустить и рвануться вперед.
На пепелище.
Изо всех стен замка уцелела только самая дальняя, и, хотя по ней достаточно сложно было что-то понять, она отчаянно, до ужаса напомнила мне замок брата.
Мортенхэйм… в котором я родилась и выросла, на миг показалось, что я смотрю на его руины.
Наполненные отчаянием, болью и последними криками.
Подобно тому, как надо всем Аурихэймом светило солнце, светило оно и здесь, только здесь оно было черным.
Я пошатнулась. Попятилась.
Обернулась: Льер стоял, опустив голову.
— Почему?! — выдохнула я. — Почему, если Пустота отступила, здесь ничего не меняется?!
Льер поднял голову, и на миг показалось, что на меня смотрит незнакомец: настолько пустым и холодным был его взгляд, словно вобрал в себя часть Пустоты.
— Я не знаю, — произнес он. Произнес так, словно каждое слово давалось ему с трудом: — Нам не стоит здесь оставаться. Возвращаемся.